– Я! Пойду! С ним!

Мы обернулись в сторону тощего знатока всех языков, храбро вздёрнувшего длинный красный нос:

– Да! И чо? Ф смысле, и щё?! Я и-иду со восоим, бро!

– Он что, пьяный? – Татарский попытался изобразить Капитана Очевидность.

Ясен пень, что пьяный! Денисыч переходит от состояния «в гавань» до «как стёклышко» порой в течение пяти-шести минут. И это ещё не рекорд. Светлана бросилась вперёд и, поймав низкорослого пьяницу за грудки, трясла его как грушу. Нет, как боксёрскую грушу, поскольку навешивала справа и слева тяжёлые оплеухи, перемежая удары с крепким русским матом и горючими слезами…

– Светка, утешься, я всё равно пойду, – абсолютно трезвым голосом объявил Денисыч, когда она устала, намоталась, отругалась и нарыдалась. – Зема, ты ведь не против? Я тоже хочу ощутить на себе эти… новые технологии и спецэффекты.

Заведующий связями с общественностью в музее Пантикапея лишь развёл руками.

Почему нет? Вдвоём действительно интереснее, и впечатления ярче. Признайтесь честно, если вы хоть раз катались на «американских горках», «ладье викингов», «молоте Тора» или любом другом головокружительном веселье из парка аттракционов, так ведь в компании оно всегда куда круче, чем одному! И вообще…

– Non progredi est regredi![43]

– Вот об этом и речь… – сразу же согласился со мной Диня, протягивая кубок красного вина. – На посошок, зема! И м-мы… пшли… ик!

К чести Татарского, он лишь разгладил пышные усы, сразу делая вид, будто бы не замечает столь недопустимого на территории любого музея возмутительнейшего нарушения порядка, как распитие спиртного. Просто отвернулся, произведя пару пассов руками, словно какой-нибудь Дамблдор перед детишками маглов. Хотя внешне он больше походил на Волан-де-Морта – у того тоже сплошные французы в семье.

Я ещё даже улыбнулся, вспомнив о том, что имя, которое нельзя произносить вслух, по сетевому переводчику будет значить всего лишь «мёртвый волан», где волан – это тот самый шарик с перьями, который используют в бадминтоне. Ну никак не «Владыка Смерти», смешно же, честное слово…

– Александр Викторович, прошу вас, – передо мной открылся полутёмный сводчатый проход, в конце которого мелькал жёлто-зелёный свет. – Тартар жаждет. Царство мёртвых открыто для вас и вашего друга. Если в пути вы сумеете избежать ловушек и искушений, то под факелом будет ждать тот, кто ответит на все ваши вопросы.

– Красиво, – согласился я, невольно завидуя тому, что у нас в «Херсонесе» до сих пор нет таких экскурсионных шоу.

Пантикапей в этом смысле реально был круче! Значит, нам есть над чем работать и куда стремиться. По возвращении обязательно расскажу обо всём директору и его сестрице. Если они сумели закупить современное оборудование для перемещения в пространстве за секунды, то уж подобный квест тем более сделают на раз-два!

– Ещё один момент: у вас есть сотовый? Обычно он есть у всех людей вашего возраста. Так вот, оставьте его здесь. Там, куда вы направляетесь, звонки или эсэмэски не разрешаются.

Что ж, я достал свой смартфон, но, повинуясь невнятному порыву, передал его не заведующему, а нашей Светлане. Она быстро убрала его в сумочку и, закусив губу, показала мне «сердечко»…

– Всё? Тогда аря-ря-а!

И мы с Диней пошли. Точнее, это я пошёл, а он висел на моей правой руке, едва перебирая ногами и не келеча языком ни одного мало-мальски вразумительного слова. Сам проход из ровного бетонного покрытия под ногами быстро перешёл в плохо обработанный булыжник.

Хорошо, что на мне были летние сандалии с мягкой подошвой, а вот наш босой полиглот быстро ушиб себе большие пальцы ног, оба мизинца и левую пятку. Естественно, он протрезвел и всю дорогу ныл, но свет факела неумолимо приближался. Пока нас не…

Не попыталось остановить натуральное привидение. Бесполое, но вроде как мужское:

– О, путники, прошедшие ужасные врата Аида, внемлите ли слову? Услышите ли глас, что обречён на муки? Воспримете ли боль чужую как свою?

– Нам оно пофиг, – пробормотал мой спутник, на ходу выплёскивая в лицо привидения полчаши красного вина.

Вопреки моему оханью, призрак сладко облизнулся, завертелся на месте и запел:

– Эй, хозяин, налива-ай цимлянского вина! Пей, дружище, пей до дна-а! На что нам жизнь дана-а?

– Бро, не обр-щай внимания на эти полупр-зрачные субст-нц-и! Сл-шай меня, и прём как танки до упора. Ик! Какие танки – консервные банки?.. Ой, как м-ня клинит-то, а…

Он отхлебнул прямо из амфоры, взглядом предложив мне, но я отказался. А путь меж тем преградили ещё три полупрозрачные красавицы с такими могучими сисяндрами, что у меня на минуточку перехватило дыхание. Пластику тогда не делали, значит, всё это – супернатуральное!

– Мужчинка не желает ли взглянуть на прелести девичьи, и бесплатно? Вот если мацать или жамкать их, тогда, конечно, подавай монету. Но ты ведь можешь просто провести в объятьях наших вечность, даже более. Мы не откажем никогда ни в чём – ни в позе ли, ни в месте ли, ни в смысле тех или иных услад и извращений. Ты можешь с нами всё! Готов ли заплатить?

– Саня, даже… ик!.. Н-н-не оборачивайся. Они чуют страх. Тупо в-валим…

И да, мы обошли их, а потом валили ещё метров пятьдесят, пока меня не попыталась поймать за ногу какая-то подозрительная старуха:

– Постой же, путник! Хочешь, назову я имя благородное твоё? А кроме-то всего скажу тебе открыто о том, что на пути твоём стоит. Сердечной муки боль, засаду у дороги, вино, разбавленное чёрным ядом, и скифскую стрелу, и копий строй, и нож разбойный, что точит хан с предгорий Аю-Дага, – всё расскажу без спешки и обмана. Позолоти ладошку-у…

– Бро, кого ты слушаешь? Это ж инфоцыганство чистой воды. Дёргаем отсюда!

Благо призрачные пальцы старухи не могли удержать мою лодыжку, столь далеко голограммы не шагнули, а, наверное, уже метров через тридцать или чуть больше в расплывающейся полумгле стал более чётко виден одинокий силуэт стройного парня, держащего затухающий факел над головой.

Если я хоть что-то толком понимаю, то эта тень и была моей целью. В глаза сразу бросался прозрачный фартук, испачканный красками, и две кисти в зубах. Сам так делал на этюдах, знаю, о чём говорю.

– Вы?..

– Ты, – с ходу поправил он, ловко перекидывая кисти в левую руку. – Один художник разглядеть способен другого за минуту. Ну а меж своими нет превышенных речей. Мы равные друг другу. Так и будет из века в век! Так спрашивай, мой брат, явившийся живым на земли Смерти, чем я могу помочь, советом или делом?

– Зема, это твой шанс! Реки ему в рыло…

– Всеки? – сбился я.

– Мама дорогая-а, ты чем слушаешь, а? Реки! С ударением на последний слог! То есть отвечай, говори, повествуй гекзаметром! Чо не ясно-то?!

– Я – Александр Грин из Херсонеса. – Кажется, так следовало отвечать по правилам квеста, а в том, что это был именно квест, я не сомневался уже ни капли. – Открой своё мне имя, пленник тени, и расскажи историю свою коротким слогом, без длиннот и пауз.

Покачивающийся Денисыч поднял большой палец вверх, одобрительно подтверждая, что уровень чёса гекзаметром у меня на вполне приличном уровне.

– Мне имя Триптолем, я назван в честь царя, который вдруг на мать отца взор обратил однажды. Он дед мне был, но сына признать наследником не мог, хоть дал образование и должность, – без малейшего снобизма или печали в голосе ответил парень. – Я – царский внук, мне даровали честь расписывать все храмы на Боспоре. Из зависти соратниками был убит, а всё списали на зловредных скифов. Но это ведь не тот вопрос. Не ради биографии моей собрат-художник Александр наш Тартар посетил, рискуя вновь не видеть света солнца.

– Ты прав, о Триптолем, – так же откровенно признался я. – Скажи, ведь ты писал тот лик Деметры в склепе? Но золото её волос вдруг сделал непривычно тёмным. Так тому была причина?

– Причина – мать моя. Её лицо ты видел…