– А вы умеете повеселить, Грин! Уверен, что и коллектив это ценит.

– У меня остались монеты, возьмите…

– Оставьте себе, ещё пригодятся, уверяю вас. Да садитесь уже, я тоже слегка перекушу. Как раз и расскажете всё в подробностях!

Что ж, как говорится, мне вновь пришлось начать рассказ а limine, то есть с новой строки. Но никто не был против. Герман со Светланой с удовольствием послушали ещё раз. Директор хлопал в ладоши, на столе появилось вино, мы смеялись, шумели, беззлобно подкалывая друг друга, пока заплетающийся язык нашего полиглота громко не выдал:

– Он… он всё в-врёт!

– Ну да, дорогая, я никак не мог ожидать, что она окажется столь тщеславной!

– Вообще-то, она твоя сестра.

– Как и твоя тоже.

– Дальняя!

– Седьмая вода на киселе.

– И знаешь, милый, то, что ты называешь тщеславием, – это просто любовь к порядку.

– Она отпустила его. Отпустила их обоих! А мы о чём договаривались?

– Но ведь он был безупречно вежлив. У неё свои правила.

– Она могла сделать с ним всё что угодно! Убить, расчленить, изнасиловать…

– Ты не понимаешь, этот человечишка проявил такт.

– И что?!

– Ой, всё…

– Она дура!

– И ты рискнёшь повторить ей это вслух?

– Я?! Запросто! Потому что всё, что бы она ни сделала со мной, получишь и ты!

– Не всё, милый, ровно половину.

– И ты будешь ходить на одной ноге, с одной рукой, одним глазом, одной…

– Довольно! Мне это не нужно, я не собираюсь тебя ей сдавать.

– Докажи!

– Чем?

– Ты знаешь.

– Пошляк.

– И?

– Обожаю это делать…

…Разумеется, он объяснился. И само собой, уже через пару минут мне хотелось дать ему в рог! Земнов и Гребнева сидели с выпученными глазами, словно два ёжика с диареей под одним кустиком. Феоктист Эдуардович являл собой исключительно божественную безмятежность, и почему-то это было весьма пугающим. А Диня пел, запрокинув голову, словно учёный дрозд в серебряной клетке зоомагазина на каких-нибудь Елисейских Полях:

– Он всё врёт, меня оклеветали, всё было не так!

Если коротко, то, по его словам, никуда он добровольно не уходил, а был украден шестью, семью, нет, двенадцатью вооружёнными ниндзями в чёрном. Бой был кровавым и жестоким, наш сотрудник дрался как лев, но никто из нас (предателей!) не пришёл к нему на помощь.

В плену Гекаты он подвергался бесчеловечным пыткам в виде сексуального насилия с её стороны, не имея возможности сделать даже глоток вина для поддержания сил. Ему кололи виагру литрами прямо в вену! Он рвал цепи, он героически хохотал, он плевал в лицо своей (палачке? палачихе?) мучительнице, обзывая её страшными словами на одном из забытых диалектов языка древних эвенков!

А потом появился я, тот самый низкий обманщик и трус…

Я заискивал перед хозяйкой дома, хвалил её плохенькую галерею, сидел за её столом и грелся у её камина, пока моего друга (зему, бро, почти брата!) избивали у меня на глазах. Когда же храбрый Диня, пользуясь тем, что я слизываю человеческую кровь с пальцев ног Гекаты и она чуть отвлеклась, швырнул кресло в камин, подняв тучу золы и пепла! Представляете? Так вот в тот момент, когда она расчихалась, он сумел сбросить стокилограммовые кандалы, подхватить упирающегося и царапающегося меня, бежать со мной на плече полтора километра, плутая в лабиринте и уворачиваясь от отравленных стрел. Потом через весь двор его гнали своры лигурийских собак, роняющих пену бешенства на каменные плиты, но ему удалось с разбегу перепрыгнуть через пятиметровый забор.

А уж там, приметив на трассе (!) проезжающий (!) вдали (!) белый джип уважаемой Милы Эдуардовны, наш бесстрашный герой бросился ему наперерез, обогнал, тормознул, закинул меня в багажник и по гроб жизни будет благодарен своей спасительнице за то, что она довезла нас до музея «Херсонес», хотя уже почти уехала в Ялту.

…Получилось не слишком коротко, да? Извините, его пространный монолог был бы ещё длиннее. Я уже почти встал из-за стола, когда прекрасная специалистка по вазовой росписи нежно потянула меня обратно, прижавшись ко мне всей грудью:

– Ах, Александр, неужели вы думаете, что мы ему поверим? Диня известный врун, как и все алкоголики. Вы бы слышали, как он оправдывал себя и как обвинял меня, когда я ему отказала-а… Библейские старцы купающейся Сусанне накидали меньше грязи в панамку!

Великан Земнов смущённо кивнул, подтверждая, что таковое имело место быть, и пододвинул мне бокал вина. Знаток языков выдохся, лёг пузом на землю и пополз окунать голову в фонтан. Директор же, обмахиваясь шляпой канотье, очень серьёзно попросил:

– Светлана Сергеевна права. Не обижайтесь на него так уж. Если очень хочется, дайте пару раз по шее. Вам полегчает. Каждый визит к госпоже Аванесян аукается ему с двое-трое суток: он не в себе, бросается из крайности в крайность, пьёт ещё больше, чем обычно. У них странные и болезненные отношения. Мы-то привыкли, но вы не обязаны.

Да ладно, я отхлебнул прохладного вина. Губы девушки слегка коснулись моей шеи, и всё плохое, казалось, мгновенно отступило. Причём это даже полноценным поцелуем назвать нельзя – скорее, едва уловимое тепло от выдоха на расстоянии миллиметра. И тем не менее я бы, наверное, душу продал за то, чтобы она это повторила…

В общем, после обеда мне было предоставлено свободное время. Чем я и воспользовался в полной мере, отзвонившись родителям и сделав несколько новых рисунков в блокноте. Кажется, три из них получились ни-чего, но сестрёнкам всё понравится, они меня любят.

Я как можно точнее попытался нарисовать два образа госпожи Аванесян, или, как ей больше нравится, Гекаты. Лучше получился тот, где она вызывает призрака. Причём на меня вновь накатили события сегодняшнего утра и было очень непросто убедить самого себя, что всё произошедшее – банальная реальность, а не мистика.

Но тут уж либо – либо: либо ты включаешь логику и рациональный взгляд на вещи, либо признаёшь её древней богиней Ночи, а себя – психом. Всё, третьего не дано. А меня и второй вариант мало устраивал, ибо если я реально теку крышей, то нужно бежать к врачу, так? Вроде да.

Однако чтоб человек в нашей стране сам, добровольно пришёл в психиатрическую клинику и сдался на обследование? На такое способны лишь закоренелые преступники и призывники, желающие любой ценой откосить от армии или тюрьмы. Я своё уже отслужил, а серьёзных обвинений следователь Ладыженский пока не выдвинул. Можно спать спокойно.

Три золотые монеты, подарок директора, я переложил на стол. Они красивые, с дельфином, совой и всадником. Мне даже не пришла в голову мысль их спрятать, у нас тут не воруют. Я ещё раз погладил указательным пальцем монетку со всадником и… И вот только тут вспомнил ту картину:

– «Золотой конь Митридата»! Художник видел его и знает место! А может, по рельефу местности её можно опознать и сегодня? Гер-ма-ан!

Видимо, заорал я столь неожиданно и громко, что через полминуты в мою комнатку ворвался грозный знаток скульптур из металла и мрамора. В одной руке у него была зажата шипастая дубина из дуба (уж простите!), в другой – беспроводная компьютерная мышь, брови сдвинуты, губы сжаты, а в глазах – яростная жажда боя! Аж неудобно стало…

– Ты звал меня на помощь! Где враги?!

– Извини, я по другому вопросу. Просто только что вспомнил, что у той женщины, армянской гадалки, к которой бегает Денисыч, на стене висела одна картина.

– Одна?

– Нет, по факту их там до сотни, но нам сейчас важна одна, – попытался объяснить я, не дожидаясь, пока он даст мне по башке от разочарования. – Относительно небольшой холст, без рамы, метр на полтора, наверное, начала девятнадцатого века или конца восемнадцатого, но там изображена сцена поклонения золотому коню!

– Почти у каждого народа есть своё предание о…

– Да знаю, знаю! Но и сама Геката упомянула золотого коня Митридата. Просто потому, что привыкла видеть ту картину и точно знала, что именно на ней изображено.