– Да ты слепой, – вдруг понял я и проснулся оттого, что сказал эти слова вслух.

…В окно уже било солнце. За дверью скрипнули половицы – наверняка наша сотрудница идёт в душ. Придётся подождать, прежде чем выходить. Светлана совершенно спокойно относится к тому, что её могут увидеть без одежды, но вот почему-то именно во время утреннего посещения душевой считает неприличным любые взгляды со стороны.

А поскольку на этом моменте директор заострил особое внимание ещё при моём приёме на работу, то я потратил свободные минуты на зарядку и попытку порисовать. По памяти дроны получились не такими, как должны были быть, а, наверное, больше похожими на живых птиц. Не знаю, почему я так запомнил. А ещё Диня в новой футболке.

Больше не успел, потому что в дверь постучали. На пороге стоял Герман.

– Феоктист Эдуардович ждёт, – непривычно сухо оповестил он.

– Ты в порядке? – на всякий случай спросил я, потому что насчёт ночной цитры меня тоже предупреждали.

Он не ответил, опустил взгляд и, мотнув головой, предложил идти за ним. Весь его вид был исполнен такого трагизма, что мне не хотелось более задавать вопросы. Отложив блокнот, я безропотно последовал за старшим сотрудником. Мы пришли и, практически не задерживаясь на пороге, без стука вломились в кабинет.

Шеф быстренько надел тёмные очки, разворачиваясь нам навстречу:

– Земнов и Грин! Рад видеть вас. Доколе времени стена разъединит пути наши земные, я ныне, впредь и сколько лет смогу, всегда с улыбкой обращу к вам взоры. Итак, вы вновь готовы положить жизнь и судьбу на плаху только ради музейных ценностей, что есть и сама суть всего осмысленного нахождения меня и вас на стыках бытия?

Мы оба заслушались певучим гекзаметром. Феоктист Эдуардович помахал перед нашими ошалевшими мордами ладошкой, убедился, что мы реагируем, и продолжил уже нормальным языком:

– Начну с того, что я прощаю вам чурчхелу.

Мы опомнились и благодарно склонили головы.

– Далее по делу. Должен признать, что вы, Земнов, проделали очень серьёзную работу, глубоко исследовав все возможные пути передвижения этой, так сказать, меченосной фибулы. И лично я нахожу эти теории вполне себе убедительными. Как я понимаю, Герман намерен в ближайшее время отправиться на поиски золотого меча тавров. Почему не сегодня?

– Я готов!

– Не возражаю!

– Разрешите идти? – вытянулся наш великан.

– Да, но ответьте лишь на один вопрос: кто пойдёт с вами?

– Я прошу отпустить меня одного.

– Это исключено.

– Я справлялся и с более серьёзными заданиями в одиночку.

– Категорически исключено, – с нажимом повторил директор.

В общем, до меня наконец-то дошло, зачем на эту беседу приглашён я. Сами понимаете, ответ с моей стороны тоже мог быть только один:

– На любых полевых раскопках всегда присутствует специалист по истории искусств широкого профиля. Допустим, если вскрывают скифский курган, а в более раннем слое находится клад белогвардейцев: знамёна, оружие, миниатюры, да что угодно. Я вам нужен.

Наше начальство сделало многозначительную паузу, плеснув себе в бокал неизменную красную Агору. Герман сдвинул брови в мою сторону.

– Это слишком большой риск, и я не возьму Грина.

– Тогда кого? – предложил подумать я. – Не всегда трезвого специалиста по иностранным языкам? Или потащишь эффектную красотку в прозрачном мини, которая душу продаст за маникюр?

– Не дала? – вскинул бровь Феоктист Эдуардович.

– Не дала, – подтвердил Земнов, и они с директором обменялись понимающими взглядами, а я покраснел как мальчишка.

– Вчера ты клялся, что готов отдать жизнь за дружбу. Не включай заднюю, приятель, у тебя будет этот шанс! Я еду с тобой на поиски меча. По-любому!

Наш чисто мужской разговор закончился вполне предсказуемо. Мы чуть не подрались с Германом, и он бы ушатал меня в четверть минуты, но высокое начальство умело развернуло наш конфликт в нужную сторону, обеспечив иллюзию соревновательности с одновременным предупреждением, что неявка одного соискателя ни разу не будет считаться автоматическим поражением другого.

Выиграть по очкам нельзя. Победитель будет определён, лишь когда мы оба вернёмся в музей и положим этот долбаный меч ему на стол! После чего он выслушает доклад каждого из нас по отдельности, потом проведёт очную ставку, и лишь после этого можно хоть что-то говорить о том, кто из нас чего стоит…

Короче, когда мы оба вышли за дверь, то почувствовали себя идиотами, тоже оба и сразу. Мы не сговариваясь подали друг другу руки. Потом молча вместе прошли до наших комнат, где Герман предложил мне заглянуть в его хибару, чтобы обсудить план совместных действий.

Комната здоровяка не слишком отличалась от моей, разве что была на три-четыре квадратных метра больше по площади. А так всё весьма скромно: армейский матрас прямо на полу, десяток книг, в основном по истории Древнего мира, и почему-то самоучитель кройки и шитья, табурет, стол, аккуратно разложенные листы бумаги, завязанные папки, карандаши и авторучки в стакане, плюс встроенный шкаф с одеждой, ну и постер с Джонсоном Скалой на стене.

Как уже ясно, не шиковал тут никто. Я в очередной раз запоздало вспомнил, что не попросил аванс. Мы просидели вдвоём плечом к плечу над его заметками и чертежами местности, наверное, больше часа. По крайней мере, оторвать от этого занятия нас смог только Диня, и то не с первого раза. Он буквально орал нам в уши, что завтрак уже на столе, что Гребнева обижается и не ест в одиночку, что мы ведём себя как полные эгоисты и вообще… и кроме того… ну и так далее, но уже нецензурной лексикой.

– Да ладно, идём мы, идём.

Я с сожалением встал из-за стола, потому что идея поиска золотого меча уже захватила меня полностью. Здоровяк Герман поднялся следом и всё-таки прихватил пару листов, потому что мы не договорили. Выходили вроде неторопливо, но в коридоре всем пришлось ускорить шаг, потому что со стороны сада слышались приглушённые всхлипывания.

Когда мы выбежали к фонтану в поисках злобных врагов, посмевших обидеть нашу сотрудницу, то не нашли, естественно, никого, зато сама Афродита лежала грудью на столе, прикрыв лицо руками и заливаясь натуральными крокодиловыми слезами в три ручья…

– Что случилось?

– Ни… ничего, – она подняла на нас мокрые глаза. – Я тут сижу как… как дура одна. Жду их. А они… им всем оно… я им не важна даже.

Мы трое дружно вздохнули. Типа и вот это всё?

– Да, всё! А вам не… недостаточно? – окончательно завелась девушка, потому что и мы, надо признать, повели себя не лучшим образом. – Молчите теперь, да? Довели меня до слёз и довольны? А то я не знаю, что вам всем от меня нужно?! Мужики, мужланы… Да-да, «какая цыпа, вот я б ей вдул, подержался за буйки, засадил огурчик по самые помидорчики!» И это предел ваших мечтаний о женщине?! А если я рождена для другого? Если я призвана дарить любовь, а не торговать сексом? Если у меня кроме дыр есть ещё… какие-то чувства и душа? Но вы… вы все меня только… хотите, и всё!

– Не хотим! – за всех извинился я, секундой позже поняв, какую ляпнул глупость.

Диня и Герман зажали мне рот, но было поздно: наша специалистка по древнегреческой росписи охнула, схватилась за сердце, покраснела от обиды и заревела ещё громче. Да, это был полный попадос с моей стороны. Извинения не принимались, любые попытки объясниться или оправдаться только усугубляли ситуацию.

В конце концов девушка растолкала нас всех и, всхлипывая, бросилась к себе в комнату. Два моих приятеля, облегчённо вздохнув, уселись за стол. Я беспомощно развёл руками.

– Забей, бро! Светка просто поняла, что у неё сейчас нос распухнет, а нам ещё за мечом пилякать.

– Да, – поддержал Земнов, – поешь лучше, нам всем надо набраться сил.

– Так вроде директор же сказал, что идём только ты и я?

– Не смеши, зема! – Денисыч уже разливал на троих. – Конечно, мы двигаем вместе! Гребнева всех отвлекает, Герман всё ломает и тащит, я, как всегда, на стрёме, на подхвате и вааще на всякий пожарный. Ну а ты…