— Ну на правом фланге у него, зато целых две танковых бригады!

Это были те танковые бригады, которые очень жестоко пострадали в октябрьских боях, и по моему настоянию были отведены в тыл на пополнение, людьми и техникой. И вот теперь это моё решение начинало приносить пользу. В самом начале нашего контрнаступления эти танковые бригады, подтянутые из тыла и пополненные (некоторые по сути, из- за понесённых в октябре потерь, заново сформированные) значительно усиливали введенные в дело резервные армии.

— И кавалерийский корпус надо подстегнуть, — с заботой в голосе произнёс Соколовский, — а то он, что -то сильно отстаёт от танковой дивизии и бригады.

— Кстати, Василий Данилович, надо подготовить приказ. Немцев — поджигателей в плен не брать. Кого захватили с поличным, ставить к стенке немедленно! Понял?

В течении дня начал намечаться успех на Клинском направлении. Оборона немцев начала подаваться под нашими ударами. Танковая дивизия Рыбалко уже в полном составе вышла в район сосредоточения, дивизия Ротмистрова находилась пока на марше. Надо сказать, что Ротмистров сумел за последние несколько дней проявить просто — напросто не дюжинную энергию и практически завершить формирование своей дивизии.

— Вот, что, Василий Данилович, — сказал я Соколовскому, — танковых или механизированных корпусов в нашем распоряжении нет. Пока во всяком случае. Так, что придётся действовать согласно принципу «чем богаты, тем и рады». Понимаешь меня?

— Хочешь пойти по пути усиления танковых дивизий, кавалерией? — спросил меня Соколовский.

— Именно так. А, что вот создали мы под Каширой конно- механизированную группу? И каков итог? По — моему удачный!

— По-моему тоже.

— Ну вот видишь! Тогда поступим следующим образом. Танковую дивизию Рыбалко дополнительно усилим вторым гвардейским кавалерийским корпусом Доватора, а также восьмой танковой бригадой и сто седьмой мотострелковой дивизией.

— А, что дадим на усиление Ротмистрову?

— Ротмистрову дадим сто сорок шестую и сто сорок седьмую танковые бригады, благо, что они из тыла из пополнения только что прибыли и восемнадцатую и двадцать четвёртую кавалерийские дивизии. Из них сформируем сводную кавалерийскую группу. Под началом, скажем Хетагурова. Главный удар, который будут наносить конно- механизированные группы Рыбалко и Ротмистрова будут направлены на Теряеву Слободу.

Именно сейчас я почувствовал те результаты, которые я сумел достичь в октябре вытащив войска из готовых сомкнутся клещей «Тайфуна». Я чувствовал их и раньше. Но особенно сейчас. Именно когда началось наше контрнаступление я почувствовал, что у нас больше всего. Дивизий, бригад, людей, вооружения, имущества разного рода, всего! Подумав об этом, я невольно склонил голову перед Жуковым. Насколько же ему было труднее, сначала отбить, немецкое наступление на столицу, а затем в довершение всего перейти в контрнаступление! Какие же для этого понадобились усилия и какой интеллект! Побыв здесь, в этой реальности, я начинал потихоньку менять своё первоначальное довольно негативное мнение о Жукове — человеке!

— Кстати корпус Доватора тоже надо основательно пополнить, — сказал я Соколовскому напоследок.

Я ехал на своей машине в штаб в начале двадцатой, а затем первой ударной армий. Планировал я заехать в штабы танковых дивизий.

Когда мы уже порядком отъехали от Перхушкова я спросил Никодимова:

— Игорь, ты меня, конечно, извини, но меня очень интересуют причины твоего, как я заметил, крайне негативного отношения, к Марине Четович, вернее к сержанту Четович. Вроде бы она лично нигде не переходила тебе дорогу. Во всяком случае она лично не припоминает такого случая?

Никодимов ответил на мой вопрос молчанием. Я подождал немного и повторил этот вопрос.

— Она напоминает мне одного человека, который поступил со мной очень плохо, — наконец ответил мне он.

— Девушку напоминает?

— Да.

— Внешне или своим поведением?

— Внешне. Очень и очень внешне. О её поведении мне мало, что известно. Вы, товарищ командующий могли бы заметить тот факт, что я стараюсь общаться с ней как можно меньше.

— И ты считаешь это правильным?

— Нет. Но я не могу ничего с собой поделать!

— Игорь! Ты командир Красной Армии. Орденоносец! И орден ты получил за дело. Я сам был участником боевого эпизода, за который ты был представлен к боевой награде, кстати лично мною, а я как ты заметил наградами такого толка не разбрасываюсь! И вот после того, как ты проявил себя столь мужественно в таком сложном боевом столкновении после того, как я лично, видел, как ты хладнокровно уложил из нагана двух немцев, после всего этого, ты хочешь сказать, что ты не можешь справится с какой -то негативной эмоцией по отношению к, по сути, не знакомой лично тебе женщине⁈ Потому что оно кого — то там тебе напоминает! Я не верю в это.

— Тем не менее это так, товарищ командующий!

— Подожди, давай подойдём к этому делу с другой стороны. Ты не можешь или не хочешь? Ответь мне под таким углом зрения на этот мой вопрос.

Никодимов задумался. А подумав спросил:

— А какая говоря, собственно разница?

— Ну ты сам должен понимать, что большая!

Никодимов вновь задумался, покусал губы и затем произнёс:

— Наверное и то и то.

— То и, то. Но Марина то здесь причём? Она же тебе ничего тебе не сделала, как я понимаю. Просто похожа. Похожа на кого -то.

Никодимов опять замолчал, а помолчав сказал:

— В общем это было ещё в Ленинграде, когда я учился в училище. Я познакомился на танцах с одной девушкой. Она была очень похожа на Четович. И мы сговорились.

— Поженится?

— Да. У нас отношения были всего месяца три. Я даже своим родителям ничего не успел сказать. Только хотел. После.

— Она кто была?

— В медучилище, на медсестру училась.

— Как звали?

— Нина.

— Сильно на Марину была похожа?

— Очень. Как сестра — близнец! Я когда впервые её увидел, сначала даже подумал, что это Нина. Аж вздрогнул.

— И, что было дальше?

— Ничего. Она за другого замуж вышла. За одноклассника своего. А в ЗАГС не явилась. Это было где -то за неделю до моей оправки на фронт, в финскую. Извините, товарищ командующий, но мне неприятно до сих пор вспоминать об этом.

— Ясно. Извини. Игорь. Но ты тоже пойми, Марина ведь ни в чём ни виновата. Она ведь не виновата, что похожа на неё.

— Я не могу. Она с тех пор для меня предательница! А Марина…я понимаю, что она совсем другой человек! Но ничего не могу с собой поделать! При одном её виде меня буквально начинает трясти. Я сразу всё вспоминаю. Меня просто всего выворачивает! Как я её ждал возле Загса тогда! Как искал потом. Думал, что с ней, что -то произошло. Как выяснил всю правду. А ведь я уже написал письмо домой! Хорошо, что не успел отправить!

— Но они всего лишь очень похожи! — сказал я.

— Я это умом понимаю. Прекрасно понимаю. А сердцем…

Мы замолчали. Наступившую тишину нарушало лишь гудение автомобильного мотора и ставшее уже привычным бормотание старшины — водителя.

В штабе Двадцатой армии я увидел Андрея Андреевича Власова. Долговязого и в круглых очках. Именно для того, чтобы увидеть его я первым приехал в штаб двадцатой армии. Чтобы увидеть этого потенциального Главного предателя Красной Армии. Не уверенного в том, что в этой реальности он станет таковым. Кто знает? Может быть, не пошлют его под Ленинград командовать второй ударной армией вместо заболевшего командарма Клыкова. Поскольку фон Леебу не удалось — таки захватить Тихвин и сейчас на северо — западе развивалось успешное контрнаступление Волховского фронта.

— Ну, что, Андрей Андреевич, — поздоровался я с Власовым, — приветствую тебя.

— Здравия желаю, товарищ командующий, — ответил мне командарм.

— Как самочувствие? Не жалеешь, что из госпиталя сбежал?

— Нет не жалею.