Разглядев это зрелище я едва не захохотал. Рогоза явно опасался потерять своё тёплое местечко вблизи меня. Тем более Марина женщина! И она старше его по званию! Ситуация в самом деле складывалась лично для него довольно сложная!

— Вот ваш завтрак, товарищ командующий, — произнёс он, довольно недружелюбно косясь при этом на Четович.

— Товарищ командующий вам нельзя есть такое утром, при вашей язве, — сказала она на это, — указывая на бутерброды.

— А ты откуда это знаешь?

— Ну я же говорила вам, что у моего папы язва! Все эти столы и диеты при язве желудка я знаю как таблицу умножения!

Лицо Рогозы буквально покраснело от этих слов. Мне при этом стало смешно. Я завёл их в комнату и сказал.

— Так, товарищ ефрейтор, поставьте поднос на этот стол, спасибо большое. Впредь вы выполняете все распоряжения товарища сержанта по составу завтрака. Все распоряжения поскольку она знаток и старше вас по званию. Можете быть свободны.

Когда Рогоза вышел я, сев за стол сказал Марине:

— Не успела ты здесь появится как сразу же началась ревность. Рогоза явно боится потерять своё место. Видит в тебе конкурентку. Тем более ты женского пола. Забавно.

Как вам окружающая обстановка? — сказала на это Марина.

Я ещё раз оглядел комнату и кивнул Четович на стул.

Когда она уселась на нём произнёс:

— Я всегда удивлялся и удивляюсь вашей женской способностью наводить уют. В этой комнате убирался и я, убирался и мой ординарец, но лишь ты сумела превратить в его в помещение, в которое хочется возвращаться ещё и ещё раз. Вот откуда это у вас? До этого тут был просто филиал казармы. Холодный и бездушный. И возвращался я сюда как в казарму. Честное слово!

Марина ничего не сказала мне на эти слова. Я продолжил.

— Я назначу тебя на должность сестры -хозяйки, надзирающей за хозяйством и режимом командующего фронтом. От должности бодистки — телеграфистки я тебя, естественно, не освобождаю. Только сверхурочные дежурства будешь согласовывать со мной. Твои новые обязанности тебе надеюсь понятны?

Марина в ответ кивнула головой.

— В подчинении у тебя будет ефрейтор Рогоза. Он славный парень, постарайся наладить с ним хорошие отношения. А то их начало мне сегодня, что -то не понравилось.

Марина рассмеялась в ответ.

— Он действительно славный. Просто сегодня он дважды испугался. Естественно, испугался меня как красивой женщины, вы мужчины это очень часто делаете. И испугался потерять свою должность. Но он славный и кажется очень смышлёный. Мы думаю поладим. Он, кстати, насколько я успела я заметить преисполнен к вам самого глубокого уважения. Я тоже. Так, что мы поладим. Поладим, как только уйдёт его страх.

— У меня есть ещё адъютант старший лейтенант Никодимов.

— Игорь?

Да. Знакома с ним?

— Конечно знакома! Но он очень странный. Он как -то демонстративно игнорирует меня. Словно бы меня и вовсе не существует. С начала он даже здоровался со мной буквально еле — еле. Я так и поняла почему он так ко мне относится. Хотя мы ведь никогда и не встречались прежде. Может быть, я напоминаю ему кого — ни будь? Кого -то с кем у него сложились не очень хорошие отношения?

— Ну это вы сами решайте. И поскорее. Мне не нужны дрязги в столь незначительном коллективе. Ладно, Марина, надеюсь на твою мудрость. Что ты всё наладишь и устроишь. Это тоже считай испытание тебе. Твоё назначение на новую должность я проведу отдельным приказом. Ну, чтобы всё было официально. Как положено. Ты надеешься это понимаешь?

— Конечно понимаю, Иван Степанович, — сказала она мне.

Положение у Белова складывалось непростое. В начале он предпринял фронтальную атаку изготовившихся к наступлению на Каширу немцев, поскольку подвижные части, которые должны были атаковать противника с флангов фактически ещё не прибыли к месту сосредоточения.

Конечно, атаковать противника, не завершив полностью сосредоточения, вводя в бой прибывающие войска фактически по частям противно всем канонам военного искусства, но что было делать в сложившейся обстановке? Она подчас диктовала нам совсем иные вводные установки нежели те о которых нам рассказывали наделённые опытом и знаниями лекторы в военном училище и академиях. Разгромить немцев под Каширой можно было только так, действуя дерзко с нарушением всех писанных и неписанных правил и уставов.

День двадцать седьмого ноября был очень нервным и полным забот и всякого рода хлопот как для меня, так и для моего штаба. Кстати, самого генерала Белова я лично старался теребить как можно меньше, памятуя о том, что первые часы операции они самые беспокойные и нервные.

Ещё утром от командарма — десять генерала Голикова, пришло известие о выходе в его расположение из окружения частей двести тридцать девятой стрелковой дивизии полковника Мартиросяна. Хотя дивизия и была весьма потрепана в предшествующих боях, но сохранила свою боеспособность. Поэтому моим распоряжением её немедленно перебросили на рубеж Оки.

Подполковник Тихоновский оказался весьма и весьма энергичным командиром. Приняв девятую танковую бригаду, он очень быстро организовал её быстрый марш в место нового сосредоточения на правый фланг фронтовой оперативной группы генерал — майора Белова. Уже к полудню она в полном составе вышла в место нового сосредоточения и была готова к переходу в наступление. Вообще фамилия «Тихоновский» с некоторого времени стала вызывать у меня лишь негативные эмоции, но сейчас я не мог не отметить боевые качества этого командира. Его энергию и решительность. А его отношения с Мариной, это всего лишь его отношения с ней. На дело они не влияют. Тем более она прямо дала понять, что как — ни будь сама разберётся с товарищем подполковником. Так, что я постарался запрятать весь тот негатив, который поднимался у меня в душе при упоминании этой фамилии куда — ни будь поглубже. Тихоновский справлялся с порученным ему делом и справлялся очень хорошо. Большего от него в данный момент и не требовалось.

Начали прибывать Белову и обещанные Сталиными артиллерийские полки АРГВК. Первым в Каширу прибыл 511-й гаубичный полк АРГВК, на подходе были и ещё два противотанковых два полка АРГВК, вот — вот должны были подойти и две лёгких стрелковых бригады. Утром я позвонил Катукову и вновь поразился его энергии и деловитости. Помимо мотострелкового полка он уже заканчивал сосредоточение на левом крыле ударной фронтовой группировки и одного из танковых полков. Второй же полк был уже тоже на подходе. Михаил Ефимович обещал к вечеру дня двадцать седьмого ноября полностью закончить сосредоточении своей танковой дивизии. В общем сосредоточение ударной группировки под Каширой шло полным ходом. Над боевой группой семнадцатой танковой дивизией второй танковой армии (будущей четвёртой танковой дивизии) нависла угроза окружения.

В середине дня генерал Белов сам позвонил мне и рассказал, как у него обстоят дела с двумя отдельными танковыми батальонами, обещанными ему Ставкой.

— Оказывается, товарищ командующий фронтом полковник Таранов всё пустил на самотёк. Я был вынужден послать к нему своего начальника штаба полковника Грецова. И вот, что он выяснил. Из- за плохой дисциплины марша в результате поломок и повреждений разного типа потеряны практически все Т- 34 и КВ. В район боевых действий исправными прибыли лишь восемнадцать исправных машин. Все лёгкие. Остальные нуждаются как вы понимаете в срочном ремонте и пока не боеспособны. Я распорядился создать Грецову из них сводную танковую группу и возглавив её вступить с нею в бой.

Выслушав это, я готов был покрыть всё окружающее самым чёрным матом. Ну, что за раздолбайство! В тот момент, когда каждый танк буквально на вес золота, бездарно, просто бездарно потерять десять КВ и шестнадцать Т-34! И неизвестно, когда они смогут оказаться на поле боя! Мне хотелось покрыть Белова отборной руганью (хотя я и понимал, что он тут ни при чём). Хотя конечно этот самый Таранов всё же его подчинённый и в конце концов он его отрядил на встречу этих батальонов! О как я местами начинал понимать Жукова! Как понимать! С этими раздолбаями иначе, наверное, и нельзя! Только личная ответственность, только накачки, только разносы! Иначе они и не понимают.