— Жители села Клушино! Вы должны проследовать до железнодорожной станции Гжатск, где будет подан железнодорожный состав для вас, который доставит вас в безопасные районы. Все, всё поняли?

В ответ раздался сдержанный гул.

— Я вижу, что все всё поняли,- продолжил военный,- тогда шагом марш!

— Товарищ командующий,- я услышал голос вошедшего Никодимова, — товарищ командующий,к вам пришёл армейский комиссар первого ранга.

— Зови.- ответил я Никодимову.

Мой адъютант скрылся за дверью и через несколько секунд в моём кабинете собственной персоной появился Лев Захарович Мехлис. Я бросил внимательный взгляд на этого «опричника Сталина». На первый взгляд вполне себе мирный человек. С очень живым взглядом. Кстати на первый взгляд, ничем не напоминал одессита, таким каким его традиционно рисуют.

— Здравствуйте, товарищ Конев,- произнёс Мехлис.

— Здравствуйте, товарищ Мехлис, очень рад вашему приезду,- ответил ему я.

Мехлис бросил на меня свой быстрый взгляд, который красноречиво говорил сам за себя.

Мол знаю я вас как вы рады моему визиту.

А я кстати нисколько ни лукавил. Вот нисколечко! Мне было очень интересно познакомится с этим грозным человеком. Оставившим после себя столь нелестную память, а ещё сколько нагромождённой вокруг него лжи. Не может быть,чтобы человек состоял из только отрицательных черт. Чтобы в нём было вот нисколечко ничего положительного! Так,что встречи со Львом Захаровичем я ждал даже с нетерпением.

Мехлис подошёл к Петрову и Суркову и быстро спросил их:

— Ну,что? Как ваше общение с командующим фронтом?

— Очень интересное,- ответил ему поднявшийся со стула Петров,- очень интересное, товарищ армейский комиссар первого ранга!

— Товарищ командующий, подсказал мне идею нового стихотворения,- радостным тоном заявил Сурков,- уверен, оно будет пользоваться успехом.

— Вот как! И, что же это за стихотворение?

— Лирическое, товарищ армейский комиссар первого ранга.

— Лирическое?

— Да. Именно лирическое.

— И каков же сюжет этого стихотворения?

— Ну боец сидит в землянке возле печки и вспоминает о любимой женщине. И строчку, товарищ командующий, даже предложил. До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага!

— Вот даже как? Даже строчку предложил? Товарищ командующий, у нас даже поэт!

— Строчку предложил не спорю, — сказал я,- сегодня в голову вдруг пришла ни с того ни с сего, а то, что поэт это извините преувеличение. В жизни строчки не срифмовал.

— Однако сегодня срифмовали, — произнёс Мехлис.

— Вот как -то получилось. И заметьте совершенно случайно! Совершенно никогда не не не рифмовал до этого!

— Ну и ну.- иронично произнёс Мехлис, — да вы, Иван Степанович, просто талант!.

Да уж талантище! Просто очень хочу,чтобы осталась «Землянка! С детства люблю эту песню! А вдруг в этой, новой реальности её не будет! Сурков не попадёт в окружение и не сочинит этой своей такой короткой и вместе с тем такой трогательной песни⁈ Вроде бы мне удалось добиться желаемого! 'Землянка» будет жить!

— Ну ладно это всё лирика,- произнёс Мехлис,- а теперь товарищи поэты мне надо поговорить с товарищем командующим фронтом на более серьёзные темы.

Намёк был понят. Корреспонденты засобирались и как -то очень быстро покинули мой кабинет. Мехлис уселся на один из стульев и посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Товарищ Конев, почему у вас так безобразно организован уход за ранеными?

— То есть?

— А то и есть, товарищ командующий. Сегодня я заезжал на вокзал. Перед тем как ехать к вам. Осмотрел поезд с ранеными который прибыл из Вязьмы. Меня поразило то, как безобразно организован уход за ранеными. Красноармейцы жалуются не только на плохой уход, но и на плохую еду. В чём дело, товарищ Конев? Почему раненые бойцы находятся в таких условиях?

Вот раскопал таки товарищ Мехлис. Нет он настоящий аспид! Начал с поезда в Москве.

— Мною немедленно будет проведена проверка медицинской части, товарищ Мехлис, непорядок будет устранён,- бодро отрапортовал я.

— Вы очень неплохо организовали эвакуацию гражданского населения из прифронтовой зоны, — с одобрением в голосе сказал мне Лев Захарович, — неплохо и с соблюдением порядка. Далеко не все командующие фронтами додумались так чётко и быстро осуществить данное мероприятие. В самом деле, при отходе войск, гражданские больше не путаются у них под ногами. По крайней мере в таком количестве. Вы,что и в самом деле очень быстро надеетесь вернуть эти оставляемые территории назад?

— Не исключаю такой возможности, Лев Захарович,- ответил я Мехлису,- совсем не исключаю.

Мехлис бросил на меня быстрый и проницательный взгляд. Дальше он внимательно слушал как я «вставляю пистон» начальнику медицинской службы фронта. Когда я закончил накачку и положил телефонную трубку на рычаги он продолжил:

— Насколько я понимаю вы не церемонитесь с гражданскими. Быстро, чётко и весьма жёстко проводите эвакуацию. Это очень похвально, товарищ Конев.

Да, если бы, вот так, например, быстро, чётко и жёстко разгрузили бы от лишнего населения Ленинград летом 1941 года, то число жертв блокады, было бы куда как меньше. А то ведь многие ленинградцы отказывались эвакуироваться из- за «патриотических соображений».чтобы в итоге умереть зимой от голода. Помня об этом я очень быстро и чётко приказал эвакуировать гражданских из прифронтовой полосы. Выгода в итоге досталась всем. И люди при отходе войск у них под ногами не болтались и гораздо меньше наших граждан оказалось в немецкой оккупации со всеми её прелестями. Иногда послезнание очень и очень полезно. Тут кстати мне пришла в голову мысль,что Смоленская земля как — ни как малая родина первого космонавта планеты Земля, Юрия Алексеевича Гагарина. Интересно узнать, а эвакуировано ли село Клушино, где он сейчас находится. Гжатск после гибели Юрия Алексеевича будет переименован в Гагарин. В той, иной реальности, семье Гагариных пришлось провести в немецкой оккупации больше года. И жили они в землянке в которую переселили их оккупанты. В оккупации едва не погиб младший брат Юрия — Борис. Немец подвесил на ветку дерева за шарф, ребёнка который болтался у него под ногами. К счастью его успели во время снять. А его старший брат и старшая сестра были угнаны в Германию. Брату правду удалось бежать по пути.

— Товарищ Сталин очень озабочен высокими потерями которые понесли войска Западного фронта, за последние дни,- озабоченно произнёс Мехлис, — да и я сам имел возможность убедится в этом, посетив несколько московских госпиталей. За последнюю неделю в них произошёл просто колоссальный наплыв раненых с вашего фронта. По Москве уже начали гулять пугающие слухи о том,что немцы прорвали наш фронт и идут на Москву.

На эти слова я мог только усмехнутся. Борьба со слухами совсем не входит в мои обязанности. Этим занимается совсем другое ведомство.

— Товарищ Мехлис, вы только,что сказали о том,что посетили несколько госпиталей в Москве. Наверняка вы разговаривали там с ранеными? Везде столь же скверно организовано дело ухода и транспортировки раненых, как в том эшелоне, с которым вы столкнулись сегодня?

— Нет. Не везде,- твёрдым голосом ответил мне Мехлис,- но это, товарищ Конев, не означает ровным счётом ничего. Такие факты недопустимы даже в единичных случаях. Надеюсь вы понимаете это.

— А он допускает критические выпады в свой адрес,- подумалось мне, -и даже может, частично конечно признавать свою неправоту,- а вслух сказал,- что поделать, это война. Потери конечно большие. Особенно у армий которые развёрнуты на флангах фронта. На них пришёлся основной удар фашистов. Но благодаря их стойкости, которая, к сожалению, измеряется в том числе и понесёнными потерями, мы сумели избежать окружения противником главных сил не только нашего, но и Резервного фронтов. А,что касается разного рода слухов то бороться с ними я увы не уполномочен. Тем более в Москве.