— Поэтому я к нему и еду.

За окном Москва ещё не спала. Над центром горели турнирные фонари, возле типографий ждали рассыльные, у букмекерских контор оставались две фамилии.

Остроумов.

Долгорукий.

Завтра в Москве должна была погибнуть пятнадцатая жертва российского Турнира.

В Османской империи уже умерли тридцать потомков старых родовых линий.

Столыпин закрыл папку. Он пока не понимал, что именно сделали османы. Но вопрос о нарушении перемирия уже перестал быть главным.

Теперь нужно было понять другое: почему они были так уверены, что Великий Договор им не помешает.

Игорь проснулся ещё до рассвета. Дом молчал. Ни шагов в коридоре, ни посуды внизу, ни скрипа открывающихся ставен. Даже город за окнами казался тише обычного. Потом он вспомнил, какой сегодня день, и понял, что больше не уснёт. В предыдущие утра можно было думать о следующем бое, жеребьёвке, человеке, который ждёт где-то дальше по сетке. Сегодня дальше ничего не было. К вечеру на турнирной доске должна остаться одна фамилия. Или его фамилии там больше не будет.

Нуня спал возле камина, завернувшись в половину одеяла. За время Турнира он заметно вырос, и старое место стало ему тесно: одна нога лежала на ковре, вторая упиралась в медную решётку. Под рубахой по-прежнему угадывалась монета Олега. Игорь вспомнил вчерашний разговор во дворе и решил не будить беса. До завтрака со страхом он как-нибудь справится сам.

Внизу уже горела лампа в столовой. Фёдор сидел во главе стола и читал бумаги, хотя Игорь сразу заметил, что лист за всё время не перевернулся ни разу. Илья стоял возле окна с чашкой чая. Перед ним лежала свежая газета. На первой полосе были два больших портрета и одна строка между ними: «ФИНАЛ. ДОЛГОРУКИЙ — ОСТРОУМОВ». Вчера букмекеры почти сравняли коэффициенты.

— Доброе утро, — сказал Игорь.

Фёдор поднял глаза.

— Спал?

— Немного.

— Врёшь.

— Очень плохо?

— Средне.

Илья сложил газету.

— Пол-Москвы тоже не спало. Возле арены очередь с трёх ночи. Перекупщики продают билеты в семь раз дороже.

— Значит, я снова кому-то помог заработать.

— Ты вообще оказался полезнее семье, чем мы рассчитывали.

Фёдор посмотрел на брата.

— Очень своевременно.

— Я поддерживаю человека перед финалом.

— У тебя не получается.

— Тогда всё как обычно.

Нуня появился в дверях, зевая и застёгивая рубаху на ходу.

— Я слышал про завтрак.

— Ты слышал Илью через два этажа? — спросил Игорь.

— Нет. Пахнет.

Бес забрался на свободный стул и немедленно потянулся к тарелке.

— Есть сведения, что победителю дают праздничный ужин?

— Есть сведения, что до ужина ещё надо дожить, — сказал Илья.

Нуня положил себе два пирожка.

— Поэтому предлагаю выдать часть заранее. В случае поражения государство ничего не потеряет.

Никто не ответил. Нуня посмотрел на троих мужчин за столом и положил третий пирожок.

— Молчание считаю согласием.

Завтрак получился почти обычным. Фёдор спрашивал Илью о мельнице под Псковом, которую собирались запускать после перераспределения бесов. Илья перечислял, сколько рабочих механизмов уже вернули из залога и какие предприятия снова могли позволить себе полную смену вместо половинной. Игорь ел, почти не чувствуя вкуса, и слушал разговор о жизни, которая должна продолжиться завтра независимо от того, будет он в ней или нет. Ещё месяц назад судьба всего этого зависела от первой победы Олега. Теперь Остроумовы получили столько бесов, что даже поражение в финале не могло вернуть их к прежнему положению.

Перед отъездом Фёдор нашёл Игоря в передней. Илья уже вышел к экипажу, Нуня спорил со слугой о том, считается ли четвёртый пирожок дорожным запасом. Фёдор подождал, пока они останутся вдвоём.

— Вчера я уже сказал тебе главное.

— Что не надо выходить?

— Если бы можно было.

Игорь застегнул ремень меча.

— Нельзя.

— Знаю.

Фёдор некоторое время смотрел на него. Потом достал из кармана старый серебряный рубль — тот самый, который двадцать пять лет назад вернул своему отцу после собственного Турнира. Игорь сразу узнал стёртый край.

— Остроумовы уже спасены, — сказал Фёдор. — Ты ничего больше не должен Роду.

Игорь поправил ножны.

— Поэтому и выйду.

— Объясни.

— Если бы мы всё ещё были на грани исчезновения, я бы вышел потому, что обязан. Если бы там стоял человек, убивший Олега, вышел бы ради него. Но ни того, ни другого уже нет.

Фёдор ждал.

— Я просто хочу победить.

В лице отца ничего не изменилось, но серебряную монету он перестал крутить между пальцами.

— Хорошо.

Игорь усмехнулся.

— Ты второй день говоришь это на вещи, на которые нормальный отец должен ругаться.

— Нормальный отец не отправляет сыновей на Турнир.

Фёдор убрал рубль.

— Я буду на трибуне.

— Нет.

— Да.

— У тебя сердце.

— Я помню.

— Врач запретил даже дорогу.

— Я уже приехал.

— Очень сильный медицинский довод.

— Другого нет.

Игорь хотел продолжить спор, но увидел выражение отца и не стал. Двадцать пять лет назад Фёдор вернулся с Турнира один. Через несколько часов он мог снова смотреть, как погибает последний сын. Запретить ему это Игорь всё равно не смог бы.

Нуня высунулся из двери.

— Мы едем или мне можно доесть?

— Едем.

— Тогда я доем в экипаже.

— Нет.

— Вот поэтому люди и проигрывают войны. Плохая логистика.

К Великой арене сегодня невозможно было подъехать обычным путём. Несколько центральных улиц перекрыли для экипажей, и последний квартал Остроумовы шли пешком. Толпа начиналась ещё возле мостовой. Люди стояли на подоконниках, забирались на ограды, дети сидели на плечах отцов. Продавцы кричали так громко, будто пытались перекричать сам Турнир. Карточки Игоря и Александра лежали рядом. Впервые портрет Остроумова стоил столько же, сколько портрет Долгорукого.

— В первом круге твою карточку отдавали бесплатно к газете, — сказал Нуня.

— Спасибо, что следишь.

— Я горжусь ростом стоимости семьи.

У одного из входов продавали маленькие бронзовые копии пятнадцатой плиты. На одной стороне было число четырнадцать, на другой — пустое место, куда вечером предлагали выгравировать фамилию победителя. Игорь задержал взгляд. Ещё до боя кто-то уже подготовил товар на его результат.

— Не покупай, — сказал Нуня.

— Я не собирался.

— Хорошо. После победы нам должны подарить бесплатно.

На служебном входе их отделили от Фёдора и Ильи. Отец пожал Игорю руку. Никаких последних советов не было.

— Верни монету, — сказал он.

— Свою?

— Обе.

Нуня машинально прижал ладонь к груди.

— Я вообще здесь случайно.

Фёдор коротко улыбнулся и ушёл к родовой ложе.

Внутри арена изменилась. Все прежние щиты участников убрали. Пустые кресла исчезли. Турнирная сетка над главным проходом больше не показывала ветви предыдущих кругов — только две фамилии друг напротив друга. Под императорской ложей четырнадцать каменных плит были перевёрнуты. На каждой тёмным камнем выступала цифра. Одна последняя оставалась гладкой.

Рядом с ней уже стоял закрытый саркофаг.

Игорь видел такие после каждого боя. Раньше их выкатывали только после смерти. Сегодня последний ждал заранее.

Возле него Хранители проверяли бронзовый колокол. Один провёл пальцем по древней надписи, другой подтянул крепление цепи. Служители поставили рядом железный ящик с маленькими рабочими бесами. Изнутри доносилось шуршание. Всё было подготовлено так, чтобы после смертельного удара между человеком и исполнением Великого Договора прошло как можно меньше времени.

Нуня тоже смотрел туда.

— Оптимисты.

— Кто?

— Хранители. Уже всё принесли.

— Они всегда так делают.