Фёдор открыл нижний ящик стола. Там лежали две серебряные монеты. Одну он взял сразу. Над второй несколько секунд держал руку. Потом достал и её.

Письмо Илье Фёдор написал утром. Три страницы мелким почерком, сложенные в плотный конверт и запечатанные личной печатью. Игорь увидел только имя дяди на лицевой стороне.

— Что там?

— Письмо.

— Спасибо. Теперь всё ясно.

— Если бы хотел, чтобы ты читал, не запечатывал бы.

— Тоже разумно.

Игорь убрал конверт во внутренний карман мундира. Олег уже ждал у двери, Болт сидел рядом. Нуня пытался выяснить у слуги, нельзя ли отправить его в Москву отдельно от хозяина и встретиться уже на месте.

— Я самостоятельное разумное существо.

— Ты вчера застрял головой в ведре, — напомнил Игорь.

— Это было исследование.

Фёдор положил на стол две серебряные монеты. Старые рубли, тёмные по краям, с почти стёртым рисунком.

— Семейная традиция.

Олег сразу взял свою. Игорь посмотрел на вторую.

— Я не участвую в Турнире.

— Не про участников.

— А про кого?

— Про Остроумовых, которые едут на Турнир.

Фёдор протянул монету ему.

— Тратить нельзя. Продавать нельзя. Вернёшься домой — отдашь мне.

Нуня поднял руку.

— А если мы будем умирать от голода?

— Съешь Игоря.

Бес посмотрел на князя с уважением.

— Наконец-то конструктив.

Фёдор едва заметно улыбнулся, затем достал из кармана ещё одну такую же монету, только сильнее стёртую.

— Двадцать пять лет назад мой отец дал две. Мне и моему брату.

Игорь посмотрел на старый рубль.

— Свою ты вернул.

— Да.

Фёдор положил старую монету рядом.

— А его?

Отец промолчал. Ответ лежал на столе. Обрывки его истории, слышанные Игорем с детства, наконец сложились в одно целое. Олег перестал вертеть серебро между пальцами. Игорь посмотрел на свою монету. Несколько минут назад обычай казался ему очередной семейной глупостью, которую поколения Остроумовых выполняют просто потому, что до них это делали другие. Теперь смысл оказался неприятно ясным. Монета ничего не обещала и не делала Игоря запасным участником. Она означала только, что Турнир мог не вернуть домой даже того, кто приехал смотреть со стороны. Фёдор убрал старый рубль обратно в карман.

— Верните обе.

— Вернём, — сказал Олег.

Игорь кивнул. Даже Нуня на этот раз ничего не добавил.

Уезжали рано. Экипаж подали к воротам ещё до восхода, слуги вынесли чемоданы, оружие и дорожный корм для двух бесов. Олег дважды проверил крепления сундуков. Игорь в третий раз убедился, что письмо Илье и серебряная монета лежат во внутреннем кармане. Фёдор вышел проводить их без верхней одежды.

— Простудишься, — сказал Олег.

— Не начинай командовать Родом раньше времени.

— Я забочусь.

— Это ещё хуже.

Фёдор подошёл к старшему сыну.

— Нам нужна первая победа.

— Знаю.

— Одной хватит, чтобы снова дышать.

Олег помолчал.

— А две?

— Тогда начнём жить.

Они пожали друг другу руки. Обнимать сыновей Фёдор не привык. Потом повернулся к Игорю.

— За братом присматривай.

— Он старше меня.

— Поэтому и присматривай.

— Что ещё?

— Не создавай Илье проблем.

Нуня, уже карабкавшийся в экипаж, обернулся.

— А мне?

Фёдор подумал.

— Не помогай Игорю создавать проблемы.

— Невыполнимый приказ.

Болт легко запрыгнул на подножку. Нуня попытался повторить, дважды соскользнул и наконец протянул руки Игорю.

— Я передумал быть независимым.

Игорь поднял его. Экипаж тронулся и прошёл под старыми воротами. Над ними два каменных медведя продолжали нести огромный меч. У одного не было головы, второй давно треснул по спине, но герб всё ещё держался. Игорь обернулся. Фёдор стоял у ворот и казался меньше, чем обычно. Игорь махнул рукой. Отец поднял ладонь в ответ. Через несколько мгновений усадьба исчезла за деревьями. Игорь достал серебряную монету и покрутил её между пальцами.

— Уже решил потратить? — спросил Олег.

— Думаю, сколько за неё дадут.

— Отец тебя убьёт.

— Значит, сначала мне придётся пережить Москву.

Нуня высунул голову из-под дорожного пледа.

— Я бы продал.

— Тебя никто не спрашивал.

— Поэтому у вашей семьи и осталось два миллиона.

Олег рассмеялся. Игорь тоже. Он убрал монету обратно во внутренний карман, рядом с письмом дяде Илье. Тогда Игорь ещё был уверен, что свою монету обязательно вернёт.

Псковский вокзал оказался слишком маленьким для количества гербов, которое на нём собралось. Экипажи один за другим подъезжали к главному входу, слуги тащили сундуки, оружейные ящики и клетки с живым кормом, а над толпой мелькали цвета Великих Родов. Большинство ехало в Москву смотреть Турнир, сопровождать родственников или решать дела в Совете. Из шестнадцати участников на станции был только Олег, и это быстро сделало братьев заметнее, чем хотелось Игорю. Остроумовых узнавали не столько по гербу, сколько по мундирам. Они были хорошо подогнаны, вычищены до блеска и всё равно выглядели старше большинства людей вокруг. Игорь несколько раз ловил взгляды, потом начал различать отдельные фразы.

— Смотрите. Медведи всё-таки приехали.

— Последний раз, наверное.

— Если опять вылетят в первом круге, следующий Турнир уже без них.

Олег будто ничего не слышал. Проверял ремень дорожного меча и смотрел на рельсы. Игорь знал этот его способ молчать: чем сильнее хотелось ответить, тем спокойнее становилось лицо.

— Могу укусить кого-нибудь за сапог, — предложил Нуня.

— Нет.

— Тогда зачем меня вообще взяли?

— Для дипломатии.

Нуня задумался.

— А. Тогда могу укусить вежливо.

Болт сидел рядом с Олегом и производил на окружающих большее впечатление, чем оба брата вместе. Почти восемьдесят сантиметров роста, белые шрамы, тяжёлые передние лапы. На него смотрели как на оружие, которое уже вынули из ножен. На Нуню — как на ошибку. Игорь заметил мальчишку-газетчика, который сначала зарисовал Болта, потом Нуню и рассмеялся.

— Не переживай, — сказал Игорь. — Может, в Москве тебя будут рисовать красивее.

— Пусть сначала научатся рисовать рост.

— Твой?

— Их художественного таланта.

Свист локомотива оборвал разговоры. Турнирный экспресс вошёл на станцию медленно, словно специально давая всем время рассмотреть тёмно-зелёные вагоны, латунные гербы и широкие окна. Игорь видел его на гравюрах. На гравюрах он был меньше.

Перед посадкой Игорь задержался возле локомотива. Там уже готовили кормление. По деревянному настилу вели живую корову. Она упиралась, скользила копытами и мотала головой, а двое железнодорожников тянули её за недоуздок. Третий открыл массивную заслонку в боку машины. За решёткой мелькнули десятки маленьких рук.

— Сколько их там? — спросил Игорь.

Служащий посмотрел на герб на его мундире.

— В головной машине около тысячи. Ещё по вагонам. Свет, вентиляция, насосы, кухня.

— Тысяча в одном локомотиве?

— На этом участке. Дальше подъёмы — добавят.

Корову втолкнули в кормовой отсек. Заслонка закрылась. Животное успело один раз зареветь, потом звук оборвался. Возле отсека висела таблица: участок пути, средняя скорость, подъёмы, норма живого корма. Железнодорожник сделал запись в журнале так буднично, словно только что залил масло. Через минуту локомотив глубоко вздрогнул. По составу пробежала дрожь, зажглись лампы.

— Хорошо, что я маленький, — сказал Нуня.

— Почему?

— Меня таким поездом долго кормить придётся.

— Тебя никто не собирается скармливать поезду.

— Ты говоришь это сейчас.

Олег уже поднимался в вагон.

— Игорь.

— Иду.

Игорь ещё раз оглянулся на кормовой отсек. В их усадьбе трёх рабочих бесов снимали с молотилки, чтобы хватило на насос и кузницу. Здесь тысяча существ приводила в движение один локомотив, потому что Империя могла себе это позволить. Разница между бедностью и богатством в их мире иногда измерялась деньгами. Гораздо чаще — количеством бесов, которых можно было не считать.