— Это просто монета.

— Тогда дай мне свою.

— Нет.

— Вот видишь.

— Олегову отдашь?

Нуня сразу полез под одежду и достал вторую монету. Серебро легло в маленькую ладонь. Игорь протянул руку. Бес не двинулся.

— Нуня.

— Что?

— Дай.

— Зачем?

— Она отца.

— Потом вернём.

— Ты даже не знаешь, зачем держишь её.

Нуня нахмурился. Несколько секунд смотрел на рисунок, словно действительно пытался найти ответ.

— Не знаю.

— Тогда почему не отдаёшь?

— Потому что не хочу.

Игорь ждал шутки. Она появилась чуть позже.

— Кроме того, если ты проиграешь все деньги букмекерам, у нас хотя бы останется серебро.

Игорь усмехнулся.

— Очень разумно.

— Я же финансовый советник.

Нуня сжал монету и устроился в кресле. Игорь снова посмотрел на квитанцию. Утром он приехал в Москву младшим братом погибшего участника. Днём его имя существовало только как слух. Вечером люди спорили, имеет ли он право выйти на арену. Теперь вопрос закончился. Против него будут стоять мужчины, которых с детства готовили именно к этому Турниру. У них были лучшие наставники, лучшие боевые бесы, деньги, опыт, записи чужих боёв и уверенность людей, которым всю жизнь объясняли, что они главные. Игорю досталось другое. Он всю жизнь стоял рядом. Смотрел. Слушал. Запоминал. На столе лежала ставка на его победу. В кармане — его монета. В руке Нуни — монета Олега.

— Ну что? — спросил бес. — Богатеть будем?

— Сначала постараемся не умереть.

— А потом?

— Потом разбогатеем.

Нуня удовлетворённо кивнул. Игорь погасил лампу. Завтра Москва должна была увидеть шестнадцать участников Турнира. Одним из них теперь был он.

Утром Игоря разбудил собственный портрет. Он висел на доме напротив, занимал почти два этажа и был настолько плохо нарисован, что Игорь не сразу узнал себя. Художник зачем-то сделал ему шире плечи, уже подбородок и добавил выражение человека, который точно знает, что делает. Под портретом крупными буквами было написано:

ИГОРЬ ОСТРОУМОВ. ЗАМЕНА ПОСЛЕ ТРАГЕДИИ.

Чуть ниже:

КОЭФФИЦИЕНТ НА ПОБЕДУ В ТУРНИРЕ — 96.

Игорь открыл окно.

— Вчера было восемьдесят четыре.

Нуня уже сидел на подоконнике.

— Ты становишься хуже.

— Спасибо.

— Я просто слежу за твоей карьерой.

На улице торговец газетами размахивал свежим выпуском.

— Все участники Турнира! Последние коэффициенты! Тайна нового Остроумова! Кто такой Игорь Остроумов?!

Игорь закрыл окно.

— Хороший вопрос.

— Могу выйти и рассказать.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вчера ты рассказал им, что меня семь лет обучал слепой монах из Китая.

— Они записали?

— Да.

Нуня довольно улыбнулся.

— Значит, теперь это источник.

За воротами московского особняка с самого утра стояли журналисты. Сначала их было пятеро. К завтраку стало одиннадцать. К полудню Илья насчитал семнадцать и приказал никого не впускать. Это не помогло. Один пытался передать записку через кухню. Другой предложил кучеру пять рублей за рассказ о тренировках Игоря. Третий каким-то образом договорился с мальчиком из соседнего дома, и тот почти час сидел на дереве напротив окон второго этажа с подзорной трубой. Больше журналистов Игорем интересовались только букмекеры. Олега изучали годами. Знали его наставников, оружие, рост Болта, результаты закрытых поединков, старые травмы и даже то, какой рукой он чаще начинал атаку. Про Игоря не знали почти ничего: ни одного официального боя, ни одного результата, ни одного известного наставника — и маленький боевой бес, которого половина Москвы уже считала шуткой. Поэтому коэффициенты менялись несколько раз за утро.

— Девяносто восемь, — сообщил Нуня через час.

— Ты опять выглядывал?

— Я контролирую рынок.

— Отойди от окна.

— Сто два.

Игорь повернулся.

— Что?

— Поздравляю. Ты снова стал хуже.

Игорь подошёл и оттащил его от занавески. С улицы сразу закричали:

— Князь Игорь! Один вопрос!

— Где вы тренировались?!

— Как оцениваете свои шансы?!

— Правда, что ваш бес болен?!

Нуня высунул голову из-под руки Игоря.

— Не болен! Беременен!

На улице стало тихо. Игорь медленно посмотрел на него.

— Что?

— Теперь коэффициент точно изменится.

Игорь захлопнул окно. Через несколько минут вошёл Илья.

— Что ты им сказал?

— Я ничего.

Илья посмотрел на Нуню.

— А ты?

— Мы не можем комментировать ход беременности.

Илья закрыл глаза.

— До вечера к окнам не подходить.

— Это нарушение свободы печати.

— Твоей — нет.

Он положил на стол свежую газету. На первой странице были шестнадцать портретов. Игорь нашёл себя почти сразу. Рядом с большинством участников стояли длинные справки: возраст, наставники, рост боевого беса, результаты тренировочных поединков, предполагаемый стиль. Под Остроумовым было всего несколько строк. Игорь Фёдорович Остроумов. Двадцать один год. Боевой бес — Нуня. Официальные поединки отсутствуют. Допущен к Турниру после гибели старшего брата. Ниже редакция добавила: Главная неизвестная нынешнего Турнира.

— Красиво, — сказал Нуня. — Про меня тоже написали.

— Имя.

— Начало положено.

Игорь перелистнул страницу. Москва действительно жила Турниром. Газеты печатали схемы возможных пар. Трактиры принимали ставки. На площадях продавали маленькие бумажные флаги шестнадцати Родов. Кондитеры выпекали пряники в форме гербов. Возле оружейных лавок появились витрины с копиями мечей участников. На отдельной полосе сообщали, сколько живого корма уйдёт на праздничную иллюминацию. Игорь подумал о Пскове, где отец считал корм для каждого работающего механизма. Москва могла позволить себе не считать.

— В шесть выезжаем, — сказал Илья.

— На арену?

— На открытие.

Ещё вчера одного из шестнадцати портретов там не было. Теперь оставалось выяснить, напротив какого поставят его имя.

К вечеру Москва загорелась. Сначала отдельные фонари вдоль улицы. Потом фасад государственного банка. Потом огромная гирлянда над площадью. Пока экипаж Остроумовых добрался до центра, свет был уже повсюду. На перекрёстках висели гербы шестнадцати Родов. У трактиров стояли доски с коэффициентами. На стенах домов — портреты участников. Возле каждой крупной букмекерской конторы толпились люди. Экипаж несколько раз узнавали.

— Остроумовы!

Игорь сначала решил не реагировать.

— Игорь!

Он повернул голову. Кто-то поднял кружку.

— Продержись хотя бы пять минут!

Толпа засмеялась. Через квартал другой мужчина крикнул:

— Десять рублей на твою смерть!

Нуня выглянул из окна.

— Вот этот мне нравится.

— Почему?

— Сразу говорит, чего хочет.

Илья сидел напротив.

— Не отвечай.

— Я молчу.

— Я ему.

Нуня сел обратно. На следующем перекрёстке движение остановилось. Перед экипажем проехала длинная городская телега с клетками. Внутри хлопали крыльями десятки кур. Следом двигалась вторая, заставленная деревянными ящиками.

— Кормовая служба, — сказал Илья.

Игорь посмотрел вслед.

— Для фонарей?

— Для всего. Иллюминация, телеграф, городские часы, насосы. Сегодня нагрузка выше обычной.

У ближайшего фонарного столба двое служащих уже работали. Один открыл маленькую дверцу в основании, второй достал из ящика горсть крупных жуков и высыпал внутрь. За решёткой началась возня, через несколько секунд лампы над улицей вспыхнули ярче. В журнале поставили отметку, и служащие двинулись дальше. Игорь проводил телегу взглядом. Москва светилась не сама по себе. Чтобы десятки тысяч людей сегодня увидели праздник, где-то весь день разводили насекомых, грузили клетки, считали корм и развозили живых существ по кварталам.