Бокал остановился у губ. Совсем ненадолго. Но Игорь увидел.

— Что вы имеете в виду?

— Он заранее уходил от связок, которые Олег использовал годами. Знал, куда Болт смещается после второй атаки. Где открывается. Это не подготовка за час между рестораном и станцией.

Долгорукий поставил бокал на подоконник.

— Вы задаёте неправильный вопрос.

— Просветите.

— Вы всё пытаетесь понять, кому понадобилась смерть вашего брата.

— Обычно после убийства вопрос неплохой.

— Спросите иначе. Кому было выгодно, чтобы в Турнире участвовал не Олег?

Шум зала будто отступил.

— Кому?

Долгорукий не ответил. Только посмотрел через плечо Игоря. У противоположной стены Аркадий Вяземцев разговаривал с чиновником Императорской канцелярии. Когда Игорь снова повернулся к Долгорукому, тот уже взял бокал.

— Вы ничего не сказали.

— Именно.

— Вас заставили?

— Спокойной ночи, князь.

— Вы убили моего брата.

Долгорукий впервые посмотрел ему прямо в глаза без усмешки.

— Я знаю.

И ушёл. Игорь не двинулся следом. Впервые ему хотелось не ударить человека, а понять, чего именно тот испугался.

Илья выслушал его в боковой гостиной. Не перебивал до самого конца, даже когда Игорь рассказал про взгляд на Вяземцева.

— Воронцовы, — сказал Игорь. — Что им нужно от нас?

— Пока ничего.

— Не похоже.

Илья подошёл к двери и посмотрел в зал. Вяземцев всё ещё был там.

— Воронцовы давно хотят стать Великим Родом.

— Хотеть мало.

— Поэтому они и умеют ждать.

— Для нового Рода нужно свободное место.

Илья кивнул.

— Шестнадцать. Всегда шестнадцать. Пока один не исчезнет, семнадцатого не будет. Последние годы самым удобным кандидатом считались мы.

Игорь усмехнулся.

— Наконец-то в чём-то первые.

— Четыре поражения подряд. Два миллиона бесов перед Турниром — ровно установленный минимум для Великого Рода. Долги. Предприятия на грани остановки. Почти никакого влияния. Если ты проиграешь первый бой, поставленный миллион уйдёт Суторминым. В Реестре останется миллион — меньше необходимого минимума. Остроумовы потеряют статус Великого Рода, кресло в Совете освободится, а кредиторы начнут делить то, что останется.

— И Император предложит нового.

— Да.

— Воронцовых?

— Этого никто не знает.

Они одновременно посмотрели в зал. Вяземцев теперь стоял рядом с тем же императорским чиновником и ещё двумя людьми, которых Игорь утром видел в Резиденции Турнира.

— Очень убедительное «никто», — сказал он.

Илья не ответил. Игорь вспомнил тренировочный двор под Псковом. Олег и Болт. Двадцать четыре года подготовки. Наставники. Записи. Чужие стили. Весь Род годами вкладывал последнее в одну попытку. Олег не был фаворитом. Но он мог выиграть первый бой. Может быть, второй. Одной победы уже хватало Остроумовым, чтобы снова дышать. Две, по словам отца, позволили бы начать жить. А потом Олег умер. На его место вышел младший брат, которого учили как любого мужчину Великого Рода, но никогда не готовили именно к этому Турниру как основного участника. Без официальных поединков. Без известной школы. С бесом, который выглядел так, будто его по ошибке забыли докормить до Турнира. Для человека, желавшего освободить кресло Остроумовых, замена действительно была почти идеальной.

— Они не хотели смерти Олега, — медленно сказал Игорь. — Им нужен был я.

— Осторожнее. Мы пока не знаем, чего они хотели.

— Но если цель — наше поражение, Олег мешал больше.

— Да.

— А я удобнее.

Илья посмотрел на племянника.

— Был.

— Почему был?

— Потому что теперь ты это понял.

Игорь усмехнулся.

— Сильное преимущество перед человеком, который завтра может просто отрубить мне голову.

— Сутормин тебе голову отрубит независимо от политики. В этом он хотя бы честен.

— Начинаю его уважать.

В главном зале заиграла новая пластинка. Граммофон снова заработал чуть громче после кормления. Игорь смотрел на Вяземцева. Впервые смерть Олега переставала быть одной дуэлью между двумя людьми. За ней начинала проступать конструкция гораздо больше. И от этого становилось хуже.

По дороге домой Игорь почти не разговаривал. Илья дважды пытался что-то сказать о Сутормине, потом оставил его в покое. За один вечер Игорь увидел две вещи, о которых раньше практически не думал. Первая — шестнадцать Великих Родов существовали не потому, что так устроен мир. Они существовали потому, что несколько столетий люди поддерживали именно такую систему власти. Если исчезнут Остроумовы, их кресло не останется пустым. Кто-то займёт место. И если Император научится решать, кто именно получает освободившиеся кресла, Совет постепенно может превратиться из силы, ограничивающей его власть, в собрание семей, которые обязаны ему самим своим положением. Вторая мысль оказалась ещё неприятнее. Вся эта борьба существовала вокруг права владеть бесами. Миллионы разумных существ переходили между семьями после поединков, обеспечивали состояния Родов, крутили колёса поездов, работали внутри фонарей, часов и граммофонов. До разговора с Ланским Игорю никогда всерьёз не приходило в голову, что сам бес может иметь мнение о том, кому он принадлежит. Он вспомнил Нуню. Обычно это сразу делало любую философскую мысль менее убедительной. На этот раз не сделало. Когда они вернулись, дом уже спал. Игорь поднялся к себе, открыл дверь и остановился.

Нуня лежал поперёк его кровати, заняв при своих размерах удивительно много места. Под одной рукой была смята подушка. В другой он держал серебряную монету Олега. Даже во сне пальцы были сжаты так крепко, будто кто-то собирался её отнять. Игорь уже хотел разбудить беса и отправить на привычное место возле камина. Потом вспомнил вопрос Ланского. Он знал, что Нуня любит. Знал, чего тот боится, что его раздражает, над чем он смеётся, какую еду ворует первой и в какой момент тренировки начинает придумывать причину остановиться. Игорь никогда не спрашивал, чего Нуня хочет. Не от ужина. Не от следующего боя. Не от него. От собственной жизни. Он снял мундир, положил карточку Ланского на стол и погасил лампу. Нуню будить не стал.

К Великой арене с утра ехала половина Москвы. По крайней мере, так показалось Игорю, когда экипаж Остроумовых в третий раз остановился посреди улицы. Впереди стояли кареты, извозчики, два первых городских автомобиля и длинный открытый омнибус, на крыше которого пассажиры уже начали спорить, кто выиграет первый бой. Пешеходы двигались быстрее экипажей. Они обходили затор по тротуарам, несли свёрнутые флаги Великих Родов, газеты и программки с турнирной сеткой. Сегодня должны были состояться первые четыре поединка. Газетчики продавали специальные выпуски прямо между колёсами.

— ДОЛГОРУКИЙ ПРОТИВ КОСТРОВА! ПЕРВЫЙ БОЙ! ПОСЛЕДНИЕ КОЭФФИЦИЕНТЫ!

Игорь купил газету. На первой полосе помещались портреты восьми людей, которым сегодня предстояло выйти на песок. Под каждым — фамилия, возраст, количество бесов Рода и коэффициент букмекеров. Александр Долгорукий занимал почти четверть страницы. Игорь нашёл Кострова. Двадцать три года. Боевой бес — Востра. Вероятность победы по мнению редакции — шестнадцать процентов. Ниже было написано, что Костровы поставили на первый круг восемь миллионов бесов.

— Поразительно, — сказал Нуня, заглядывая в газету. — Они даже посчитали, насколько вероятно, что человек сегодня умрёт.

Игорь сложил страницу.

— Именно этим букмекеры и занимаются.

— Я думал, они просто забирают деньги у глупых людей.

— Одно другому не мешает.

Возле следующего перекрёстка торговали траурными лентами. Игорь сначала решил, что рядом похороны. Потом заметил шестнадцать цветов. Торговец приготовился заранее. На деревянной стойке висели ленты всех Великих Родов: зелёные Долгоруких, бордовые Костровых, бело-синие Бестужевых, чёрно-золотые Остроумовых и ещё двенадцать других.