— Что именно?

— Не знаю.

— Очень полезный ответ.

— Зато честный.

Ланской посмотрел на Нуню.

— С бесами вообще слишком многое принято считать понятным только потому, что люди перестали задавать вопросы.

Нуня заправил рубаху.

— Можно я не буду участвовать в загадке про самого себя?

— Боюсь, уже участвуете.

На улице Игорь несколько минут молчал. Потом спросил:

— Почему ты не сказал про кровь?

— Сказал.

— После боя.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Ты изменился после неё.

— Я и до неё менялся.

— Не так быстро.

Нуня пожал плечами.

— Может, я наконец нормально питаюсь.

— Ты ел лучше и раньше.

— Не настолько вкусно.

Игорь остановился. Нуня тоже.

— Что?

— Ничего.

— Ты сейчас сказал…

— Шутка.

Слишком быстро. Игорь посмотрел на него. Нуня отвернулся и пошёл к экипажу. Под рубахой снова обозначился небольшой круг. Монета Олега.

Дорога домой оказалась длиннее из-за вечерних улиц. Турнир втянул в Москву столько людей, что экипажи возле центра двигались почти шагом. На углах уже продавали новые листки с четырьмя полуфиналистами. Лицо Игоря было рядом с Долгоруким, Дубровским и Волконским. Всего неделю назад газетчики спрашивали, кто вообще такой Игорь Остроумов. Теперь его изображение печатали без подписи.

— Слава утомляет, — сказал Нуня, разглядывая толпу через окно.

— Тебя никто не узнает в экипаже.

— Именно. И это утомляет ещё сильнее.

Игорь не слушал. Сегодня каждый чего-то хотел. Илья хотел, чтобы он понял состояние Рода. Волконские — будущий союз. Общество — публичный пример. Ланской — разобраться, что происходит с Нуней. Газеты хотели историю.

Банки — деньги. Остроумовым он уже дал то, ради чего вообще вышел на Турнир. Оставалась Елизавета. Игорь всё ещё не понимал, чего хочет она.

— Тебя, — сказал Нуня.

Игорь повернулся.

— Что?

— Ты вслух спросил.

— Правда?

— Почти. Лицом.

— Очень научно.

— Я сегодня был у профессоров.

Игорь посмотрел в окно.

— Это самый глупый вариант.

— Значит, возможно, правильный.

— Почему?

— Остальные слишком умные.

— У неё есть Род. Политика. Семья. Александр.

— И?

— И она Долгорукая.

— Я заметил.

— Они могли использовать её.

— Могли.

— Она могла хотеть получить информацию.

— Могла.

— Она скрыла фамилию.

— Точно.

— Ты сейчас мне помогаешь или мешаешь?

— Я перечисляю твою версию.

— А твоя?

Нуня пожал плечами.

— Нравишься ты ей.

— На основании чего?

— Она к тебе приезжает.

— Это ничего не доказывает.

— Разговаривает.

— Тоже.

— Трогает.

— Нуня.

— Что? Я наблюдательный.

Игорь отвернулся. С противниками всё было проще. Можно посмотреть записи. Найти повторение. Понять, как человек держит меч. Даже политический заговор подчинялся логике: кому выгодно, кто получил ресурс, кто знал заранее. Искренность не оставляла документов.

Нельзя было проверить по Великому Реестру, действительно ли Елизавета приехала потому, что хотела его увидеть. Нельзя спросить Хранителей. Нельзя построить схему.

— Ненавижу твой вариант, — сказал Игорь.

— Поэтому я, вероятно, прав.

— Удивительная система доказательств.

— Пользуйся бесплатно.

Игорь снова посмотрел на улицу. Через несколько минут сказал:

— Если кому-нибудь расскажешь этот разговор…

— Я бес. У меня нет политического веса.

Игорь вспомнил сегодняшнее Общество.

— Уже есть.

Нуня задумался.

— Тогда будет дорого.

У ворот особняка стоял незнакомый экипаж. Без герба. Игорь заметил его ещё до того, как их собственная карета остановилась. Простая тёмная коляска, грязь на колёсах, никаких родовых цветов. Кучер сидел на месте и не смотрел в сторону дома. В прихожей находились двое людей Ильи. Не слуги. Игорь видел их раньше всего несколько раз. Они появлялись, когда дяде требовалось узнать что-нибудь, чего не печатали в газетах. Дверь кабинета была закрыта.

— Что происходит? — спросил Игорь.

Один из мужчин только кивнул на дверь. Через минуту Илья вышел сам.

— Наконец.

— Мы опоздали?

— Нет. Я ждал тебя.

Игорь посмотрел на чужой экипаж через окно.

— Кто там?

— Несколько дней я искал одного человека.

Илья говорил тише обычного.

— Какого?

— Посредника.

— Между кем?

— Человеком Вяземцева и тем Долгоруким, который убил Олега.

Игорь перестал снимать перчатку. Нуня рядом тоже замер.

— Нашёл?

— Он сам пришёл.

— Почему?

— Говорит, что испугался.

— Чего?

— Пока не знаю.

Илья открыл дверь. В кабинете сидел мужчина лет сорока. Одежда была дорогой, но выглядела так, будто в ней несколько дней спали. На сапогах засохла дорожная грязь, воротник рубахи помят, лицо плохо выбрито. На столе перед ним стояла чашка, к которой он почти не притронулся. Мужчина посмотрел сначала на Илью. Потом на Игоря. И сразу узнал. За последние дни это происходило всё чаще.

— Князь Остроумов.

Игорь не ответил на приветствие. Закрыл дверь. Подошёл ближе.

— Вы работали на Вяземцева?

— Иногда.

— И передавали что-то Долгорукому?

Мужчина сжал пальцы вокруг чашки.

— Я передавал сообщение человеку, который передал дальше.

— Что было в сообщении?

Он посмотрел на Илью.

— Я обещал говорить с вами.

— Говорите, — сказал Илья.

— Мне нужны гарантии.

Игорь почувствовал, как раздражение поднимается быстрее, чем хотелось.

— Какие?

— Что после разговора меня не найдут.

— Кто?

Мужчина снова замолчал. Игорь положил руки на стол.

— Мой брат погиб.

Никакой реакции.

— Человек, который его убил, получил что-то через вас.

— Не напрямую.

— Мне всё равно.

Мужчина посмотрел на него.

— Вы знаете, почему убили моего брата?

Несколько секунд в комнате было слышно только движение внутри настенных часов. Маленький рабочий бес тянул механизм, и стрелка равномерно перескакивала с деления на деление. Мужчина медленно покачал головой.

— Нет.

Игорь почувствовал знакомое разочарование. Ещё один человек. Ещё один кусок цепочки. И снова не ответ. Но мужчина продолжил:

— Я знаю, почему Долгорукий согласился его убить.

Игорь не двигался. Илья закрыл дверь кабинета на ключ.

В Пятом императорском отделении рабочий день начинался раньше, чем в большинстве государственных учреждений. К восьми часам в приёмной уже сидели два военных атташе, в телеграфной менялась ночная смена, а по длинному коридору несколько раз прошёл молодой офицер с папками под мышкой. Возле каждого телеграфного аппарата стояла небольшая деревянная коробка с живым кормом. Когда один из механизмов начал щёлкать медленнее, дежурный открыл крышку, поймал двумя пальцами крупного жука и бросил в кормовую щель. Изнутри показалась крошечная рука, жук исчез, и аппарат снова застучал ровно. В журнале рядом с расходом бумаги и чернил появилась ещё одна отметка: три мухи, один жук.

Пётр Аркадьевич Столыпин дочитывал утреннюю сводку у окна. Большую часть страниц можно было просматривать почти не задерживаясь. Французский военный представитель вчера ужинал в посольстве и после этого посетил приём у Бобровых. Германский дипломат отправил две телеграммы в Берлин. Итальянцы интересовались результатами второго круга и просили дополнительные места на жеребьёвку полуфиналов. Делегации Великих держав приезжали на российский Турнир каждые двадцать пять лет, и контрразведка каждые двадцать пять лет делала вид, будто верит, что они приехали исключительно посмотреть, как русская аристократия убивает собственных наследников.