— Боевой бес?

— Клык. Девяносто два сантиметра.

Нуня под его взглядом выпрямился.

— Сколько у меня?

— Неважно.

— Когда маленький — всегда так говорят.

Илья продолжил:

— Сутормины не фавориты, но и не слабые. Последний Турнир прошли первый круг.

— Значит, уже лучше нас.

— За последние сто лет почти все лучше нас.

— Поддержал.

— Я не поддерживаю. Я сокращаю тебе путь к очевидному.

Игорь сел ближе. Разговор продолжался. Илья разбирал стойку Сутормина, его наставников, любимое оружие, старые тренировочные поединки и привычки Клыка. Через несколько минут Нуня всё-таки попытался предложить свой план.

— Можно притвориться мёртвыми заранее.

Никто не ответил.

— Тогда он расслабится.

Илья продолжал читать бумаги.

— Сутормин правша.

— Все игнорируют хорошую идею.

Игорь взял другую бумагу.

— Иди поешь.

Нуня оскорблённо посмотрел на него.

— То есть когда нужны стратегические решения — я бес. А когда надо есть — сразу специалист.

— Именно.

— Хорошо.

Через полчаса Игорь вышел из кабинета за водой и нашёл Нуню в дальней гостиной. Бес лежал на животе перед старым шкафом, одной рукой шарил под ним, а второй пытался оттолкнуться от ковра. Рядом валялся опрокинутый стул.

— Что ты делаешь?

— Ничего.

— У тебя рука под шкафом.

— Очень сложное ничего.

Нуня протиснул плечо глубже, нащупал что-то и резко выдохнул. Через секунду в его пальцах появилась серебряная монета Олега. Бес сел прямо на ковре и внимательно осмотрел её с обеих сторон, потом провёл пальцем по стёртому гербу. Игорь уже видел этот жест. Так Нуня делал всё чаще — будто проверял не рисунок, а сам край серебра.

— Ты её потерял?

— Нет.

— Она была под шкафом.

— Я знал, где она.

— Поэтому лежал на полу?

Нуня сжал монету в ладони и поднялся.

— У меня метод.

Игорь протянул руку.

— Дай сюда.

Нуня посмотрел на ладонь, потом на монету. На секунду его лицо стало совершенно серьёзным.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Игорь опустил руку.

— Почему?

Нуня помолчал, снова провёл пальцем по краю серебра и пожал плечами.

— Она старая. Вдруг потеряешь.

— Конечно.

— Я ответственный.

— Особенно с чужими деньгами.

— Наконец-то ты начал замечать мои сильные стороны.

Нуня спрятал монету под одежду и прошёл мимо. Игорь остался возле шкафа. Ещё несколько дней назад он решил бы, что бес просто привязался к красивой вещи. Теперь его беспокоило другое: Нуня смотрел на старый рубль так, будто тот принадлежал ему гораздо дольше, чем несколько дней.

Из кабинета далеко по коридору донёсся голос Игоря:

— Нуня!

Бес вздрогнул.

— Что?!

— Иди сюда!

— Зачем?!

— Тренироваться!

Нуня посмотрел на монету.

— Видишь, что ты наделала.

Он спрятал её под одежду и поднялся. Оставлять её снова он не стал. Завтра Игорь начнёт готовиться к Льву Сутормину. А пока в тёмной комнате московского дома маленький бес унёс с собой серебряную монету человека, который должен был выйти на этот Турнир вместо них обоих.

Приглашение от Бестужевых привезли к завтраку. Конверт был плотный, кремовый, с тиснёным гербом и настолько тяжёлый, будто княгиня решила заранее продемонстрировать состояние семьи хотя бы количеством бумаги. Илья прочитал карточку один раз и передал Игорю.

— Сегодня вечером.

— Я вижу.

— Тогда почему лицо такое, будто тебя снова вызвали на дуэль?

— На дуэли хотя бы понятно, что от тебя хотят.

Нуня сидел прямо на столе и пытался снять ногтем сургуч с конверта.

— Я готов пойти вместо него.

— Боевых бесов на такие приёмы не приводят, — сказал Илья.

Нуня замер.

— Почему?

— Не принято.

— Отличное объяснение. Самое удобное после «так было всегда».

Игорь забрал у него конверт.

— Ты всё равно половину вечера проведёшь под столом возле еды.

— Неправда. Иногда я буду выходить.

Приём княгини Бестужевой проходил перед каждым Турниром. Формально — в честь его открытия. На деле туда приезжали люди, которым было неудобно договариваться в Совете, министерствах и банках, зато вполне удобно делать это между шампанским и оркестром. Великие Роды, министры, военные, промышленники, банкиры, иностранные делегации. И все шестнадцать участников, если хотели прожить первый день Турнира ещё и в светском обществе.

— Мне обязательно идти? — спросил Игорь.

— Нет, — ответил Илья. — Можно остаться дома, чтобы к завтрашнему утру вся Москва решила, что Остроумовы боятся показывать нового участника.

— Тогда вопрос снят.

Нуня поднял руку.

— У меня вопрос остался.

— Какой?

— Что вы мне принесёте?

— С приёма?

— Я согласен пережить дискриминацию, если она будет компенсирована мясом.

— Там не кормят бесов.

— Я не прошу кормить меня там. Я прошу воровать для меня там.

Илья впервые за утро улыбнулся.

— Вечером разберёмся.

— Запомнил. Это уже почти обещание.

— Именно поэтому, — сказал Илья, — тебе полезно остаться дома.

В экипаже Илья решил, что дорога до Бестужевых — подходящее время для урока московской политики.

— Первое: не обещай. Даже если кажется, что обещать нечего.

— Уже поздно. Нуне обещали еду.

— Я сказал «разберёмся».

— Он услышал иначе.

— Значит, сегодня у него будет первый урок политики тоже.

Илья загнул палец.

— Второе: подарков не бери. Бесплатное здесь обычно самое дорогое.

— Даже еду?

— Особенно если она дороже твоей недели жизни.

— У нас теперь любая еда может оказаться дороже недели моей жизни.

Илья не улыбнулся.

— Третье: услышал безобидную просьбу — ищи цену. Здесь безобидное обычно просто ещё не посчитали.

За окном проплывали освещённые улицы. Москва в дни Турнира словно решила не спать вообще. У трактиров висели доски со ставками, возле газетных киосков толпились люди, экипажи стояли в два ряда. На каждом третьем столбе — афиша с фамилиями участников. Игорь дважды успел увидеть собственную.

— И главное, — продолжил Илья. — Бесплатной помощи не существует. Просто счёт иногда присылают позже.

— Очень по-остроумовски.

— Это не бедность. Это опыт.

— Обычно бедные именно так и называют бедность.

Илья посмотрел на него.

— Ты сейчас смеёшься, потому что ещё не понял, зачем тебя туда позвали.

— Княгиня меня любит.

— Княгиня тебя жалеет. Это дешевле.

Игорь повернулся к окну.

— И что у нас вообще осталось такого, чтобы от нас чего-то хотели?

— Голос.

— Один.

— Один из шестнадцати.

— Последние годы с ним никто особенно не считался.

— Право голоса и возможность им воспользоваться — разные вещи. Пока Остроумовы Великий Род, наше кресло в Совете весит столько же, сколько кресло Долгоруких. Другое дело, что у Долгоруких хватает денег, людей и бесов, чтобы после голосования всем напомнить, почему они голосовали именно так.

— А у нас?

— У нас есть я.

— Тогда теперь спокойнее.

— Не должно быть.

Экипаж свернул на широкую улицу и почти сразу замедлился. Впереди стояла очередь из карет и автомобилей.

— Приехали, — сказал Илья. — И ещё одно правило.

— Ты говорил, что главное уже было.

— Это запасное. Не считай человека союзником только потому, что сегодня ему выгодно то же, что тебе.

Игорь кивнул на очередь впереди.

— А врагом?

— С врагами обычно проще.

Дом Бестужевых занимал почти половину квартала и был освещён так, будто внутри собирались проводить Турнир ночью. Бесовые лампы горели на фасаде, в саду, над воротами и вдоль подъездной аллеи. Игорь насчитал больше сотни прежде, чем перестал считать. Возле служебного входа два человека в ливреях меняли маленькие кормовые коробки. Один открывал латунные дверцы, второй бросал внутрь живых жуков. Свет на несколько секунд становился ярче.