Большая политика уже считала результат. Игорь ответил всем одинаково:

— После Турнира.

Первые несколько человек пытались продолжить. Потом перестали.

Ближе к концу вечера Игорь вышел из столовой. Ему требовалось несколько минут без чужих историй. В коридорах дома стало ещё темнее. Слуги погасили часть последних ламп. Возле каждой закрытой заслонки маленькие бесы внутри механизмов постепенно успокаивались, и дом становился тише. Игорь прошёл мимо библиотеки и услышал движение. Дверь была приоткрыта. Внутри сидела княгиня Бестужева. Одна.

На столе перед ней лежала маленькая деревянная лошадка. Одна нога была сломана и когда-то неумело приклеена обратно. Краска почти стёрлась. Никаких родовых знаков. Никакого серебра. Никакого отношения к Турниру. Бестужева держала игрушку в руках и проводила пальцем по трещине. Игорь уже собирался уйти.

— Остроумов.

Он остановился.

— Простите. Я не хотел мешать.

— Уже помешали. Поздно.

Обычный ответ княгини. Но голос звучал немного иначе. Игорь вошёл. Бестужева поставила лошадку на стол.

— Андрею было пять.

Игорь ничего не спросил.

— Он решил, что настоящей лошади недостаточно. Эту таскал с собой даже в конюшню. Потом однажды наступил.

Она коснулась сломанной ноги.

— Три дня плакал так, будто погиб человек.

Игорь посмотрел на игрушку.

— Я не знал.

— Разумеется.

Княгиня впервые за весь день выглядела старше своих лет. Не слабее. Просто старше.

— Утром у меня был внук, — сказала она. — Вечером мне оставили куклу.

Игорь опустил взгляд.

— Я сделал…

— Правильно.

Она произнесла это сразу.

— Вы сделали правильно.

Игорь молчал. Бестужева посмотрела на него.

— Это не значит, что мне от этого легче.

Он поднял глаза.

— Утром я попросила вас не жалеть Андрея. Вы не пожалели. Если бы поступили иначе, возможно, сейчас здесь сидела бы другая семья. Возможно, ваш отец получил бы вашу погребальную куклу.

Она снова взяла деревянную лошадку.

— Правильные поступки не обязаны делать людям легче, Игорь.

Впервые после боя она снова назвала его по имени. Игорь хотел сказать, что сожалеет. Не сказал. Здесь действительно не требовалось прощения. Он не совершил преступления. И именно поэтому всё происходящее становилось хуже. Они вернулись в главную комнату почти одновременно.

Перед уходом Игорь снова подошёл к гробу. Нуня стоял рядом. Долго рассматривал восковое лицо.

— Он был хорошим человеком? — спросил бес.

— Да.

Нуня помолчал.

— Плохо устроено.

— Что?

Бес кивнул на погребальную куклу.

— Что хорошие тоже попадают в жеребьёвку.

Игорь перевёл взгляд туда, где должно было лежать настоящее тело Андрея. Сегодня утром он боялся, что не сможет убить хорошего человека. Теперь знал, что сможет. Это знание совсем не было похоже на победу.

Лекарь снял повязку с бока и недовольно посмотрел на Игоря так, будто именно он лично придумал Великий Договор.

— Хорошо заживает.

— Тогда почему лицо такое?

— Потому что вы собираетесь сегодня куда-то ехать.

— На Турнир.

— Я знаю.

Лекарь промокнул края раны тканью, наложил новую повязку и перешёл к плечу. За время Турнира Игорь привык к этой процедуре почти так же, как к завтраку: снять старую ткань, пережить несколько неприятных минут с лекарством, выслушать совет лежать и напомнить, что завтра ему всё равно пришлось бы выйти на арену. Сегодня хотя бы драться не требовалось. После вчерашнего боя с Андреем Бестужевым должны были пройти два оставшихся поединка второго круга. К вечеру должны были определиться все четыре участника полуфинала.

— Сегодня меч в руки не брать, — сказал лекарь.

— Не буду.

— Тренироваться тоже.

— Не буду.

— И вообще по возможности не напрягаться.

Игорь застегнул рубаху.

— Поеду просто смотреть, как убивают других.

Лекарь замер.

— Я не это имел в виду.

— Но подходит.

У окна сидел Нуня. Он тоже получил вчера достаточно, чтобы заслужить осмотр, но после нескольких минут ощупывания заявил, что врач слишком много о себе думает, и теперь самостоятельно проверял ушиб на ноге. За два последних дня новая турнирная рубаха снова стала сидеть на нём теснее. Портной уже перестал спорить с измерениями и просто прислал записку, что следующую одежду будет шить «с запасом на необъяснимые обстоятельства».

— У меня предложение, — сказал Нуня.

— Лежать дома?

— Нет. Это плохое предложение. Давай возьмём лекаря с собой. Если он так хочет, чтобы мы не дрались, будет останавливать противников.

Лекарь покосился на него.

— Я занимаюсь людьми.

— Вот. Уже проблема с квалификацией.

Игорь поднялся. Тело немедленно напомнило обо всех вчерашних ударах, но уже через несколько шагов боль стала привычной. Именно это беспокоило сильнее. Несколько дней назад утром перед первым боем он рассматривал каждую рану как доказательство того, что Турнир действительно происходит с ним. Теперь синяки и перевязки просто входили в распорядок дня. До арены ехали почти молча. Илья остался в доме: после второй победы у него внезапно появилось столько дел, что вчерашний Турнир для Остроумовых ещё не закончился даже на бумаге. Банки, управляющие, Великий Реестр, кредиторы, передачи бесов — все люди, которые неделю назад готовились делить остатки семьи, теперь хотели обсудить её будущее.

На арене Игорь занял место среди оставшихся участников. Кресел стало меньше. После смерти Андрея его место уже убрали. Игорь заметил это сразу. Не щит на кресле, как в конце турнирного дня. Не траурную ленту. Просто пустое пространство там, где вчера сидел человек. Служителям понадобилось несколько минут, чтобы сделать мир правильного размера. Первый сегодняшний бой начался почти сразу.

Игорь следил за человеком. Нуня — за бесом. Это стало понятно минут через пять.

— Смотри, — сказал он.

— Куда?

— Сейчас опять сделает.

Боевой бес на песке отступил на два шага от хозяина. Противник пошёл за ним.

— Что?

— Он ждёт приказ.

— Все иногда ждут.

— Не приказ. Взгляд.

Нуня оказался прав. Перед каждой сменой направления бес сначала поворачивал голову к хозяину. Тот не говорил ничего, но коротким движением плеча или меча показывал следующую позицию.

— И?

— Если сразу сказать, куда идти, не надо каждый раз спрашивать.

Игорь повернулся к Нуне.

— Откуда ты это знаешь?

Тот тоже посмотрел на него.

— У меня богатый боевой опыт.

— Неделю назад ты пытался победить Болта бегством.

— Именно. Теперь я знаю ещё один способ.

— Нуня.

— Что?

— Ты раньше вообще следил за чужими боями?

Бес задумался.

— Иногда.

— Когда?

— Когда еда заканчивалась.

Игорь снова посмотрел на арену. На этот раз шутка не сняла вопрос. Через несколько минут хозяин действительно не успел дать привычный сигнал. Его бес на секунду задержался. Секунды хватило. Бой закончился. Нуня ничего не сказал. Игорь тоже.

Во втором поединке он несколько раз ловил себя уже не на том, что сам замечает ошибку, а на ожидании комментария Нуни. Тот заметил три. Один раз ошибся. Два раза оказался прав. Во время последней атаки бес победителя пошёл раньше хозяина.

— Вот, — тихо сказал Нуня. — Так лучше.

Человек на песке только через мгновение понял решение собственного беса и подстроился под него. Через полминуты противник погиб. Игорь не сразу заметил, что продолжает смотреть уже после объявления победителя. На арену вышли Хранители. Закрылся одиннадцатый саркофаг. Затем двенадцатый. Под императорской ложей теперь были перевёрнуты двенадцать плит. До исполнения Великого Договора оставалось три смерти. А участников — четыре.

На большом табло зажглись гербы полуфиналистов. Остроумовы. Долгорукие. Дубровские. Волконские. Игорь смотрел на четыре фамилии. Когда Турнир начинался, их было шестнадцать.