И после боя с Андреем перспектива перестала быть фантазией человека, который хотел отомстить целой фамилии. Игорь только что убил одного из лучших участников Турнира. Он действительно мог дойти до Долгорукого. Вопрос теперь заключался в том, что произойдёт, если дойдёт.

Домой Игорь вернулся ближе к вечеру. Лекарь немедленно уложил его на диван в кабинете, распорядился принести горячую воду и начал заново осматривать повязки, ругая всех участников Турнира вообще и Игоря лично. Илья в это время разбирал бумаги.

— Бестужевы прислали приглашение.

Игорь повернул голову.

— Куда?

— На поминки.

— Нет.

— Я ещё не закончил.

— Уже достаточно.

Лекарь затянул повязку. Игорь поморщился.

— Я не пойду.

Илья поднял глаза от карточки.

— Пойдёшь.

— Я несколько часов назад убил Андрея.

— Именно поэтому.

— Ты понимаешь, насколько это…

— Да.

— Я буду сидеть за столом с его семьёй.

— Да.

— И что я должен им говорить?

— Желательно немного.

Игорь сел, несмотря на протест лекаря.

— Это издевательство.

— Это традиция.

— Отлично. Тогда сразу легче.

Илья подождал, пока лекарь закончит и выйдет.

— Не прийти хуже.

— Для кого?

— Для всех. Бестужевы пригласили человека, победившего их наследника. Отказ означает, что ты либо считаешь свой поступок постыдным, либо боишься смотреть семье в глаза.

— А если я просто не хочу смотреть?

— Это никого не интересует.

Игорь снова лёг.

— Где тело?

Илья замолчал.

— Какое?

— Андрея.

— Его нет.

Игорь повернул голову.

— В смысле?

— Тела участников не возвращают семьям.

— Я видел, как их кладут в саркофаг.

— Вот именно.

Игорь всё ещё не понимал.

— После ритуала тела остаются у Хранителей?

Илья покачал головой.

— После принятия жертвы они больше не принадлежат людям.

Эту часть Турнира Игорь почему-то никогда не обдумывал. Он видел саркофаги. Видел, как внутрь выпускали маленьких бесов. Видел, как Хранитель проверял, принята ли жертва. Но дальше каждый раз начинался следующий бой. Тело исчезало из истории вместе с погибшим.

— Что тогда хоронят?

— Куклу.

Игорь подумал, что ослышался во второй раз за день.

— Какую куклу?

Илья посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Ты правда не знаешь?

— Если спрашиваю.

— Каждый Великий Род перед Турниром привозит погребальную куклу участника. В человеческий рост. В его одежде. Иногда вкладывают запасной меч, личные вещи. Её хоронят, если участник погибает.

— Заранее?

— Разумеется.

Игорь некоторое время молчал. Где-то в одном из помещений Бестужевых сейчас лежала фигура Андрея, которую сделали ещё до начала боёв. Когда Андрей приехал в Москву живым. Ходил на приёмы. Обедал с Императором. Разговаривал с Игорем. И всё это время семья уже привезла его символический труп.

— У нас тоже есть?

Илья не ответил сразу. Этого оказалось достаточно.

— Где?

— В подвале.

— Здесь?

— Её привезли вместе с вещами Олега. После замены переделали.

— Переделали?

— Сменили одежду. Некоторые детали.

Игорь встал. Лекарь наверняка запретил бы, но лекаря уже не было.

— Я хочу увидеть.

Илья покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сегодня у тебя и без того достаточно глупых мыслей.

Где-то под домом лежала его собственная погребальная кукла. Подготовленная на случай, если завтра или через несколько дней Хранители положат настоящее тело Игоря в саркофаг и больше не вернут семье. Нуня, сидевший до этого у окна, сказал:

— Я бы тоже не смотрел.

Игорь повернулся.

— Почему?

— Если она красивее тебя, расстроишься.

Игорь неожиданно рассмеялся. Коротко. Почти болезненно из-за раны.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Илья протянул ему приглашение Бестужевых.

— Через час выезжаем.

Дом Бестужевых, ещё несколько дней назад залитый сотнями бесовых ламп, сегодня был почти тёмным. На фасаде горели только два светильника у входа. Внутри слуги погасили большую часть освещения и закрыли кормовые заслонки ненужных ламп. Игорь сначала решил, что это связано с трауром, и оказался прав. По старой традиции в доме умершего оставляли только необходимый свет. Но даже у богатой семьи традиция имела вполне хозяйственное следствие. Погашенные бесы почти не требовали кормления. Возле стены стоял служитель с журналом и отмечал, какие лампы отключены до утра. Игорь подумал, что в Пскове Остроумовы делали то же самое из бедности. Бестужевы — из траура.

Результат выглядел одинаково. В главной гостиной стоял гроб. Игорь заставил себя подойти. Внутри лежал Андрей. Только не Андрей. Погребальная кукла была выполнена настолько хорошо, насколько позволяла работа мастера. Лицо из окрашенного воска, волосы, закрытые глаза. На теле — парадная одежда Бестужевых. Руки сложены на груди. Рядом лежал меч. Издалека можно было принять за человека.

Вблизи становилось хуже. У куклы не было ни одной царапины. Ни синяка. Ни разреза над бровью. Ни крови. Она изображала Андрея таким, каким семья хотела бы получить его назад. Не таким, каким он умер.

Игорь остановился у гроба. Ему снова вспомнилось короткое движение головы на арене. Кивок.

— Князь Остроумов.

Он обернулся. Старший мужчина из Бестужевых протягивал ему руку. Игорь приготовился увидеть ненависть. Не увидел.

— Благодарю, что пришли.

— Я…

Нужных слов снова не оказалось.

— Андрей сражался достойно, — сказал мужчина.

— Да.

— Вы тоже.

Они пожали руки. Следующая родственница Андрея просто склонила голову. Пожилой дядя даже спросил о ране. Но когда Игорь вошёл в соседнюю комнату, молодая женщина в траурном платье увидела его, побледнела и сразу вышла через другую дверь. Никто её не остановил. Игорь тоже. В этом доме действовали сразу две правды.

По правилам Турнира Игорь не сделал ничего плохого. По правилам человеческой жизни он утром убил их сына, брата, дядю или друга. Ни одна правда не отменяла другую. За столом говорили об Андрее. Сначала официально. О его участии в делах Рода, подготовке к Турниру, обязанностях наследника. Потом кто-то вспомнил, как в восемь лет он свалился с лошади и неделю утверждал, что сделал это специально. За столом засмеялись.

Игорь поднял глаза. Другой родственник рассказал о первой дуэли Андрея — совершенно нелепой, из-за карточного долга приятеля, который вообще не просил защиты. Княгиня Бестужева напомнила, что в шестнадцать Андрей проиграл ей спор и три месяца должен был лично вести счета одного из имений.

— Он жульничал, — сказала она.

— Я слышал, княгиня, что он всего лишь оптимизировал расчёты.

— В шестнадцать лет все кражи называются оптимизацией.

Снова засмеялись. Игорю стало тяжелее, чем у гроба. На арене Андрей был противником. Мечом. Щитом. Набором движений, которые требовалось прочитать. Теперь у противника снова появлялось детство.

Он падал с лошади. Спорил с бабушкой. Ненавидел варёную морковь. Однажды тайком продал породистого щенка, потому что тот искусал ему сапоги, а потом сам же выкупил обратно втрое дороже. Каждая новая история возвращала человеку, которого Игорь убил утром, ещё один кусок жизни. Игорь почти перестал есть. Нуня сидел рядом на низкой скамье. Боевых бесов на обычные приёмы не приводили, но на поминках правила оказались свободнее. После смерти хозяина бес Андрея уже не присутствовал: Хранители забрали его после боя, и дальнейшая судьба существа решалась отдельно от семьи погибшего.

Нуня тоже почти не разговаривал. Это было заметнее любой его реплики. С другого конца стола к Игорю несколько раз подходили представители других Великих Родов. Один выразил соболезнования Бестужевым, затем через пять минут предложил Игорю обсудить будущие поставки древесины. Другой спросил о здоровье Фёдора. Третий осторожно поинтересовался, как Остроумовы собираются распорядиться бесами, полученными после второй победы. Андрей ещё не был похоронен даже символически.