На мозаике появились железные дороги. Фабричные трубы. Корабли. Телеграфные линии. Москва вокруг Игоря была построена на продолжении этой картинки. Лампы над его головой. Часы в карманах зрителей. Поезд, на котором они приехали. Даже маленькая коробочка с мухами, которую утром купил человек возле входа.

— Цена была определена Договором.

Последняя мозаика осталась тёмной. На ней едва угадывались шестнадцать человеческих фигур перед огромными закрытыми воротами. Церемониймейстер повернулся к участникам.

— Пятнадцать.

Он говорил спокойно. Без угрозы.

— В первом круге Великий Договор примет восемь наследников. Во втором — четырёх. В третьем — двух. Последняя жертва будет принесена в финале.

Над ареной загорелось число.

— Отказ не является жертвой. Поражение без смерти не является жертвой. Неспособность продолжать бой не является жертвой. Уход с арены не является жертвой. Великий Договор требует смерти зарегистрированного наследника Великого Рода в поединке, признанном и закрытом Хранителями.

Вот почему бой продолжался после смерти беса. Вот почему каменное кольцо поднялось после гибели обоих. Вот почему капитуляции не существовало. Турнир был устроен не для определения сильнейшего. Сильнейший был побочным результатом. Главным были пятнадцать.

— После последней жертвы обязательство Российской империи будет исполнено ещё на двадцать пять лет.

Цифра погасла. Четыре плиты остались перевёрнутыми. Одиннадцать — нет.

— Сегодня принесены четыре жертвы. Великий Договор пока не исполнен.

Музыка снова заиграла. И почти сразу люди начали вставать. Собирали пальто, обсуждали бой Боброва, спорили о коэффициентах на Долгорукого. Где-то открыли двери буфетов. Служитель прошёл по ряду с программками завтрашнего дня. Игорь остался сидеть.

— Игорь.

Он поднял голову. Илья стоял у прохода.

— Пойдём.

У одного из боковых выходов образовалась толпа. Игорь потерял дядю на несколько секунд и увидел знакомое лицо. Лиза стояла возле колонны.

— Живой, — сказала она.

— Сегодня это было несложно.

— Завтра усложнят?

— По расписанию.

Она посмотрела в сторону арены.

— Как тебе первый день?

Игорь сначала хотел ответить чем-нибудь лёгким. Не получилось.

— Я раньше видел смерть на дуэли.

Лиза кивнула. Она знала об Олеге.

— Там всё было неправильно, — продолжил Игорь. — Все понимали, что произошло что-то неправильное. Здесь наоборот.

— Здесь всё правильно?

— По правилам — да.

Через проход пронесли щит Турина. Кровь с дерева ещё не успели смыть. Лиза подождала, пока служитель пройдёт.

— От этого хуже?

— Не знаю.

Она ничего не сказала. Это понравилось ему больше любой попытки объяснить. Толпа вокруг постепенно редела. Лиза поправила перчатку.

— Завтра ты сам выходишь.

— Мне уже сообщили.

— Боишься?

— Сегодня все почему-то задают очень простые вопросы.

— И всё равно не отвечают.

— Ты тоже?

— Я завтра не выхожу на арену.

Она несколько секунд молчала.

— Не пытайся выглядеть храбрее, чем есть.

— А если я очень хорошо умею?

— Судя по вчерашнему приёму, средне.

Игорь усмехнулся.

— Тогда попробую хотя бы выглядеть живым.

Лиза улыбнулась. К ней подошёл молодой мужчина в тёмном мундире. На воротнике Игорь заметил зелёную отделку. Цвет Долгоруких. Он уже собирался рассмотреть внимательнее, но Лиза шагнула вперёд, закрывая обзор.

— До завтра.

— Если всё пройдёт удачно.

— Именно поэтому до завтра.

Она ушла вместе с потоком людей. Игорь ещё несколько секунд смотрел вслед. Потом нашёл Илью.

— Кто это был?

— Где?

— Неважно.

Илья уже листал завтрашнюю программу.

— У тебя последний бой.

Игорь перестал смотреть в сторону Лизы. Внизу страницы было напечатано: Лев Сутормин — Игорь Остроумов. К вечеру Москва выбрала новых героев и новых покойников. Медальоны с Александром Долгоруким появились возле арены раньше, чем Игорь успел выйти наружу. На одной стороне был профиль князя, на другой — голова Грома. Рядом продавали карточки Андрея Бестужева. За углом мальчишка уже предлагал листок с рисунком смертельного удара Алексеева. Продавцы траурных лент тоже наконец определились. На стойках остались четыре нужных цвета. Остальные двенадцать убирали в ящики до завтра.

— Хороший товар, — заметил Нуня. — Не портится.

— Что?

— Я пытаюсь быть полезным в торговле.

— Пока плохо.

— Поэтому я боевой.

Внутри арены было совсем иначе. Четыре пустых кресла. На каждом лежал щит погибшего. Костровы. Апостоловы. Меньшовы. Турины. Хранители оставляли гербы на местах до конца дня. Игорь задержался возле кресла Апостолова. Утром тот сидел здесь, поправлял ремень и несколько раз ругал своего беса за то, что тот мешает проходу. Теперь беса увели. Человека больше не было. Остался щит.

— Игорь, — позвал Илья.

Он пошёл следом. В особняк они вернулись уже в темноте. Илья сразу увёл Игоря в кабинет. На столе лежали папки. Много. Слишком много для одного человека.

— Это всё Сутормин?

— Всё, что удалось собрать за день.

— Когда ты успел?

— Пока ты смотрел Турнир, я работал.

Нуня залез на кресло.

— А я?

— Ты мешал.

— Значит, тоже работал.

Илья открыл первую папку. Фотографии тренировок. Записи наставников. Газетные заметки. Результаты прежних поединков. Игорь сел. На верхнем листе было написано: Лев Александрович Сутормин. Двадцать три года. Боевой бес — почти вдвое выше Нуни. Семья готовила Льва к Турниру больше десяти лет. Фехтование — сильнее Игоря. Физическая подготовка — сильнее. Опыт официальных поединков — есть.

— Хорошие новости будут? — спросил Игорь.

Илья полистал бумаги.

— Он правша.

— Это хорошая?

— Нет. Просто информация.

Нуня вытянул шею.

— А плохо видит?

— Нет.

— Хромает?

— Нет.

— Боится маленьких бесов?

Илья посмотрел на него.

— Завтра узнаем.

Нуня откинулся обратно.

— Наконец-то план.

Игорь взял следующую фотографию. Сутормин стоял на тренировочном дворе рядом со своим бесом. Большим. Сильным. Оба смотрели в одну сторону. Игорь вспомнил сегодняшние бои. Андрей и его бес. Апостолов и короткую паузу перед приказом. Костров, который остался один. Бобровский бес, закрывший хозяина собой. Он посмотрел на Нуню. Тот больше не шутил. Достал из внутреннего кармана серебряную монету Олега и начал перекатывать между пальцами. Игорь посмотрел на программу. Утром здесь было шестнадцать фамилий. Теперь осталось двенадцать. Завтра к вечеру останется восемь. Последняя строка: Сутормины — Остроумовы.

— Нуня.

— М?

— Ты боишься?

Бес уже открыл рот. Игорь видел знакомое выражение. Сейчас появится что-нибудь про размеры противника, бегство через служебный выход или внезапную болезнь. Нуня посмотрел на монету. Провёл пальцем по стёртому серебру.

— Да.

Шутки не последовало. Игорь некоторое время смотрел на бумаги перед собой. На фотографию Льва Сутормина. На рисунок его боевого беса. На собственную фамилию внизу программы.

— Я тоже.

Нуня поднял глаза. Илья молча перевернул следующую страницу папки. Завтра Великий Договор должен был получить ещё четыре жертвы. Одна из них уже была записана напротив фамилии Остроумовых или Суторминых. Оставалось выяснить какая.

Игорь проснулся до рассвета и не сразу вспомнил почему. В комнате было темно, за шторами едва угадывалось окно, в коридоре никто ещё не ходил. Даже часы не работали. Бесов из них вынули несколько лет назад, поэтому московский особняк Остроумовых по утрам просыпался только вместе со слугами. Потом Игорь вспомнил. Сегодня он должен был убить человека. Или человек должен был убить его. Вчера эта мысль существовала где-то впереди. Последний бой второго дня. Лев Сутормин. Записи тренировок. Девяносто два сантиметра боевого беса. Коэффициенты букмекеров. Всё это можно было раскладывать на бумаги и обсуждать с Ильёй. Сегодня у мысли появилось время. К вечеру один из них будет мёртв. Игорь сел на кровати. Нуня спал возле камина, свернувшись прямо на сложенной одежде. Под рубахой угадывался маленький круглый выступ. Монету Олега он теперь почти не выпускал из рук. Игорь оделся и спустился вниз. Газеты уже лежали на столе. Видимо, Илья распорядился доставлять первые выпуски ещё до завтрака. Пять из шести поместили на первую полосу вчерашние результаты, но почти в каждой сбоку находилась таблица сегодняшних боёв.