— Красиво, — сказал Нуня.

— Ты сейчас про Москву?

— Про организацию питания.

На большой площади экипаж снова замедлился. Над улицей висели шестнадцать огромных знамён. Игорь увидел двух медведей с мечом, а рядом — свой портрет. Не Олега. Его. Под ним уже успели написать:

ИГОРЬ ОСТРОУМОВ

Ещё два дня назад Москва не знала его имени. Теперь оно висело над одной из главных улиц столицы.

— Привыкай, — сказал Илья.

— К чему?

— Пока ты участник Турнира, вся страна будет знать, когда ты ешь, спишь, тренируешься и сколько на тебя поставили.

— А потом?

Илья посмотрел в окно.

— Потом останется один участник. Про остальных напишут некрологи.

Нуня помолчал.

— У людей очень странный способ делать праздник.

Экипаж тронулся. Впереди уже виднелась Великая арена.

За час до начала церемонии граф Пётр Столыпин стоял перед письменным столом Императора и докладывал, что всё спокойно. Александр V не любил такие доклады: слово «спокойно» в них почти всегда означало, что ничего достаточно плохого пока не удалось доказать.

— Германцы?

— Начали подготовку к своему Турниру. Военные части отведены от спорных участков.

— Франция?

— То же самое.

— Британцы?

— Перемирие соблюдают.

— Османы?

Столыпин сделал короткую паузу. Император поднял глаза.

— Вот теперь интересно.

— На границе спокойно. Части получили приказ не приближаться к российским позициям. Официально всё соответствует Договору.

— Неофициально?

Столыпин положил на стол папку.

— Стамбул.

Александр открыл её: несколько фамилий, даты прибытия, адреса, список встреч.

— За последние три недели британское посольство усилилось на несколько человек. Формально дипломаты и технический персонал. Двое раньше работали при военном ведомстве. Один — в Индии.

— В Стамбуле много британцев.

— Поэтому мы и не считаем это нарушением.

— Но ты пришёл.

— Потому что они слишком часто встречаются с османскими военными.

Александр перелистнул страницу.

— О чём говорят?

— Не знаем.

— Плохо.

— Исправляем.

Император закрыл папку.

— Великий Договор?

— Ни одного прямого признака нарушения. Германцы, французы и британцы начинают циклы в срок. По Османской империи подтверждения обычной подготовки меньше, чем должно быть, но Хранители нарушения не объявляли. Перемирие пока действует. Османская армия не двигается.

— Тогда наблюдайте.

— Уже.

— Тихо.

Столыпин кивнул. Александр встал. На столе рядом с папкой лежала программа сегодняшней церемонии: шестнадцать участников, шестнадцать фамилий. Вчера напротив Остроумовых ещё стоял мёртвый человек, сегодня там было другое имя.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, ваше величество.

Столыпин направился к двери.

— Пётр.

Граф остановился.

— Если британцы просто решили посмотреть, как османы исполняют свой цикл, я не хочу дипломатического скандала из-за нашей нервозности.

— Разумеется.

— А если не просто?

Столыпин посмотрел на Императора.

— Тогда скандал будет наименьшей проблемой.

Александр усмехнулся.

— Поэтому ты мне и нравишься.

Столыпин поклонился и вышел. Через несколько минут Император отправился на арену.

Игорь слышал Великую арену ещё до того, как увидел её: сначала гул, потом отдельные крики, а затем всё слилось в непрерывный звук, от которого вибрировали стены коридора. Илья остановился перед дверью.

— Дальше участники отдельно.

— Очень вовремя.

— Я буду на трибуне Рода.

Игорь кивнул. Нуня посмотрел на дверь.

— Там много людей?

— Около пятидесяти тысяч.

Бес задумался.

— А если я опозорюсь?

— Поздно.

Дверь открылась, свет ударил в глаза. Игорь вышел на арену. Первое, что он увидел, — людей. Трибуны поднимались вверх несколькими огромными ярусами и были заполнены почти до последнего места. Цвета Великих Родов перемешивались с военными мундирами, вечерними платьями, иностранной формой и обычной городской одеждой. Пятьдесят тысяч человек. В Пскове Игорь редко видел одновременно больше сотни; здесь одна трибуна могла вместить половину города. И все они пришли посмотреть, как пятнадцать человек умрут.

— Не смотри наверх, — сказал Илья.

— Почему?

— Начнёшь считать.

— Уже.

— Тогда перестань.

Игорь перевёл взгляд на центр арены. Там стоял Царь-механизм. Название Игорь слышал с детства и представлял что-то вроде большого барабана. Барабан оказался размером с двухэтажный дом. Древний металлический цилиндр был установлен на массивной каменной платформе. По поверхности шли тёмные полосы старой чеканки. Вокруг располагались шестнадцать тяжёлых поручней.

— Это всё ради жеребьёвки? — спросил Игорь.

— Ему почти девятьсот лет, — ответил Илья.

— Это не ответ.

— Когда ему было сто лет, люди тоже задавали этот вопрос.

Внутри цилиндра находились шестнадцать каменных шаров, на каждом — номер одного Великого Рода. Никакой руки чиновника, никакой возможности выбрать нужную пару: шестнадцать бесов сами приводили механизм в движение. По крайней мере, так утверждала традиция. Если чей-то боевой бес не мог участвовать из-за ранения, его поручень толкал служебный бес Хранителей: присутствие всех шестнадцати было частью церемонии, а не условием работы самого механизма. Нуня посмотрел на огромный поручень, потом на себя.

— Они знали, что я приду?

— Механизм старше твоего Рода в нынешнем виде.

— Значит, оправдания нет.

Игорь впервые за вечер улыбнулся. А потом объявили выход участников.

Они появлялись по одному. Игорь знал фамилии всех шестнадцати с детства, но фамилии и люди оказались разными вещами. Долгорукого он заметил первым — не того, кто убил Олега, другого. Александр Долгорукий был одним из главных фаворитов Турнира. Высокий, спокойный, в идеально сидящем мундире. Рядом шёл Гром. На Громе взгляд задержался дольше. Боевой бес был почти человеческого роста: не такой широкий, как Болт, но заметно выше. Двигался медленно, будто экономил каждое движение. На плече тянулся старый шрам. Нуня посмотрел на него снизу вверх.

— Мне он не нравится.

— Почему?

— Высокий.

— Серьёзная причина.

— Наконец-то ты понимаешь стратегию.

Следующим Игорь узнал Сергея Столыпина. Тот больше походил на офицера, случайно оказавшегося среди участников праздника. Даже трибуны осматривал не как зритель, а как человек, проверяющий позиции. Бобров был самым старшим из шестнадцати и выглядел так, будто оружие ему вообще не требовалось. Огромные плечи, тяжёлые руки. Его бес был почти таким же широким. Дубровский — наоборот. Худой, лёгкий. Лучший фехтовальщик среди наследников, если верить газетам. Игорь попытался запомнить остальных: Апраксин, Турин, Волконский, Муромский, Апостолов, Меньшов, Костров. Через минуту фамилии начали смешиваться.

— Не пытайся, — сказал Илья с трибуны за ограждением.

— Что?

— Запомнить всех.

— Очень своевременный совет.

— Сегодня тебе нужен только один.

— Я пока не знаю какой.

— Поэтому и не трать силы.

Боевых бесов забыть было сложнее: почти все крупнее Нуни, некоторые в два раза, некоторые в три. На фоне Грома Нуня выглядел не боевым бесом, а его плохо накормленным ребёнком. С верхних рядов кто-то засмеялся, потом ещё кто-то. Причина была прямо у его ног: смотрели на Нуню. Бес тоже понял и медленно обвёл взглядом остальных.

— Ясно.

— Что?

— Компенсируют.

— Что?

— Недостаток характера размером.

— Конечно.

— Ты видел Бобровского?

— Видел.

— Там характера вообще нет.

Игорь усмехнулся. Смех с трибун продолжался. Несколько участников тоже смотрели на Нуню — кто-то с любопытством, кто-то с улыбкой. Долгорукий вообще не посмотрел, и Игорь почему-то запомнил именно это. Шестнадцать мужчин, шестнадцать бесов. Через несколько дней половины из них не будет. Над ареной прозвучали трубы, и все разговоры оборвались.