— Смог?

— Нет.

— Тогда спор был полезным.

Она едва улыбнулась.

— Завтра я буду хотеть, чтобы он выжил.

— Понимаю.

— И буду хотеть, чтобы выжил ты.

Игорь ничего не сказал.

— Вот это хуже всего.

Лиза сняла перчатки и положила на колени. Игорь вспомнил её сегодня возле Александра: как она застёгивала ему воротник и ругала за дверь. Простая сцена, не имевшая никакого отношения ни к Совету, ни к Турниру. Наверное, поэтому она и осталась в памяти.

— Я не прошу тебя проиграть, — сказала Елизавета.

— Хорошо.

— И не прошу пощадить его.

— Это всё равно ничего не изменит. Пока один из нас жив, бой не закончится.

— Знаю. Я прошу только об одном. Когда завтра увидишь Александра на арене, не вспоминай поезд.

Игорь медленно выдохнул.

— Я уже не путаю их.

— Сейчас.

— И завтра не буду.

Лиза некоторое время смотрела на него.

— Тот человек убил Олега. Александр — нет.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты хочешь победить?

Утром отец спросил почти то же самое. Игорь тогда ответил сразу. Теперь слова пришлось искать заново.

— Потому что дошёл до финала.

— Этого достаточно?

Он подумал.

— Да.

Лиза кивнула. Игорь не понял, понравился ей ответ или нет. Скорее всего, это уже не имело значения.

— Я завтра буду на трибуне.

— С семьёй?

— Да.

Конечно, с Долгорукими. В секторе, который закричит, если Александр нанесёт хороший удар. И замолчит, если Игорь.

— Не смотри на меня, — сказала Лиза.

— Почему?

— Потому что я сама не знаю, за кого буду бояться в этот момент.

Она поднялась. Игорь тоже встал. Лиза подошла ближе и поцеловала его сама — спокойно, без спешки, будто не хотела превращать это ни в обещание, ни в прощание. Потом отступила.

Игорь ничего не спросил. Когда завтра один из двух финалистов должен умереть, некоторые вопросы становились бессмысленно дорогими.

— До завтра, — сказала Лиза и сразу поморщилась. — Глупая фраза.

— Немного.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она ушла.

Игорь задержал взгляд на закрывшейся двери, затем услышал шорох за креслом.

— Нуня.

Тишина.

— Я вижу ногу.

Нога исчезла.

— Уходи.

— Уже ушёл.

Игорь так и не выпил настойку, оставленную лекарем. Ближе к полуночи он понял, что всё равно не уснёт, оделся и вышел в коридор. Дом почти затих. Из-под двери кабинета Ильи ещё пробивалась полоска света, отец спал наверху, слуга дремал на стуле возле лестницы.

Нуни в комнате не было.

Игорь нашёл его во дворе. Бес сидел на перевёрнутом ведре возле стены. Перед ним на земле лежали две палки: одна короткая, другая почти вдвое длиннее. В пальцах Нуня держал серебряную монету Олега.

— Что делаешь?

Бес вздрогнул.

— Ничего.

— С двумя палками?

— Очень сложное ничего.

Игорь подошёл ближе.

— Это Гром?

Нуня указал на длинную.

— Гром.

— А короткая — ты?

— Тоже Гром.

— Тогда где ты?

— Пока решаю, стоит ли участвовать.

Игорь сел на каменную ступеньку. Ночью конец августа уже чувствовался прохладнее. За оградой проехала карета, колёса несколько секунд гремели по мостовой, затем улица снова стихла.

— Нашёл способ его победить?

— Да.

— Какой?

— Не попадаться.

— Хорошо.

— Я тоже доволен.

Нуня покрутил монету между пальцами. После вчерашнего разговора Игорь специально не спрашивал о ней и не пытался снова выяснить, почему бес так держится за серебряный рубль Олега. Сейчас Нуня тоже не делал ничего странного. Просто время от времени проводил пальцем по стёртому гербу.

— Игорь.

— Что?

— Если завтра он убьёт меня, а тебя нет?

Игорь не сразу понял.

— Кто?

Нуня ткнул в длинную палку.

— Гром. Если меня убьют, а ты останешься жив.

— Не знаю.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Проверяю, знаешь ли ты.

— Родовой камень создаст нового боевого беса.

— Вот.

— Ты и так это знаешь.

— Нового.

Игорь замолчал.

Нуня подбросил монету и поймал.

— Не меня.

— Нет.

— Он будет жить у нас?

— Наверное.

— Есть мою еду?

— Нашу.

— Хорошо. Нашу.

— Скорее всего.

— И спать на моём месте?

— У тебя нет своего места.

— Вот именно. А ему ещё и моё отдавать.

Нуня говорил привычным голосом, но монету больше не подбрасывал. Игорь посмотрел на маленького беса, на свежую повязку, на слишком длинную палку, которой тот обозначил Грома.

— Он будет другим, — сказал Игорь.

— Это я уже понял.

— Раньше думал об этом?

— Нет.

— Почему сейчас?

Нуня пожал плечами.

— Завтра удобный день.

Игорь взял короткую палку и покрутил в руках. Всё это время он думал о финале как о выборе между собственной смертью и смертью Александра. Но на песок выйдут четверо. Если погибнет Нуня, бой не закончится. Хранители дождутся смерти одного из людей, а потом Родовой камень создаст Остроумовым другого боевого беса. В документах поменяется имя. Для Великого Реестра ничего непоправимого не случится.

Только Нуни больше не будет.

— Мне не нравится это правило, — сказал бес.

— Какое?

— Что все знают: завтра кто-то обязательно должен умереть.

— Это весь смысл Турнира.

— Я знаю, как называется.

Нуня убрал монету под одежду и посмотрел на две палки.

— Просто не нравится.

Игорь кивнул.

— Мне тоже.

Нуня посмотрел на него.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Хоть в чём-то разбираешься.

Они ещё немного посидели во дворе. Потом Нуня поднял обе палки.

— Зачем?

— Тренировка.

— Сейчас?

— Ты иди спать. У меня ответственный бой.

Игорь посмотрел на палки.

— С двумя Громами?

Нуня тоже посмотрел.

— Чёрт.

Телеграфный аппарат Пятого отделения заработал в два часа семнадцать минут ночи. Дежурный записал сообщение, сверил код и передал начальнику смены. Через двадцать минут разбудили Столыпина. Когда он приехал, на столе уже лежала папка с тридцатью османскими фамилиями, а рядом — свежие справки.

— Все проверены? — спросил он.

— Да, ваше сиятельство.

Столыпин снял перчатки.

— Что объединяет?

Офицер развернул первый лист.

— Родовые линии. Все тридцать происходят от семей, внесённых в первые османские списки после Великого Договора.

— Участники Турниров?

— Их предки.

— Возраст?

— Разный.

— Должности?

— Военные, чиновники, несколько людей без официального положения.

Столыпин посмотрел на список.

— Живы?

Офицер не ответил сразу.

— Я спросил, живы?

— Нет.

— Никто?

— Никто.

Столыпин взял лист. Возле каждой фамилии теперь стояла дата смерти. Некоторые — совсем недавние.

— Причины?

— Разные.

Он начал читать. Государственная измена. Болезнь. Дуэль. Охота. Падение с лошади. Пожар. Самоубийство. Казнь. Несчастный случай. Исчезновение.

Если смотреть на каждую смерть отдельно, между ними не было ничего общего. Именно поэтому список становился хуже с каждой новой строкой.

— За какой период?

Офицер назвал срок.

Все тридцать умерли перед нынешним циклом Турниров.

Столыпин вспомнил обрывки записки исчезнувшего агента.

Россия.

Турнир.

Договор.

Пятнадцать.

— Османский Турнир нашли?

— Нет.

— Участников?

— Нет.

— Жеребьёвку?

— Нет.

— Хоть одно официальное подтверждение жертвы?

— Нет.

Столыпин положил список обратно.

— Поднимите архив Хранителей по Великому Договору.

Офицер замялся.

— Этот раздел закрыт.

— Я знаю.

— Нужно разрешение Императора.

Столыпин снова надел перчатки.