Илья открыл ещё одну книгу.

— Вот.

На последней странице среди акционеров значилась компания Воронцовых.

Игорь наклонился ближе.

— Это всё?

— Это достаточно.

— Тут даже их фамилии нет в первой компании.

— Поэтому и достаточно, а не много.

Ни одна бумага не говорила: «оплатить провокацию Олега Остроумова». Компания принадлежала другой компании, та была связана с банком, банк получал капитал от Воронцовых. Но теперь подозрение держалось не на чьём-то взгляде, странном поведении Долгорукого или маршруте Вяземцева после приезда в Москву. Деньги действительно прошли через структуру, которую можно было довести до Воронцовых.

Игорь поднялся.

— Поеду к Вяземцеву.

— Нет.

— Он вчера сам предложил заниматься собственной жизнью. Расскажу, что последовал совету.

— Сядь.

Игорь остался стоять.

— Илья.

— Ты хотел доказательства. Первое только что появилось. И первое, что ты предлагаешь, — сообщить об этом человеку, против которого оно работает.

— Я хочу посмотреть, как он отреагирует.

— Ты уже смотрел. Теперь пусть он смотрит на тебя и думает, что мы ничего не нашли.

Илья забрал со стола лист с названиями компаний и сложил его вдвое. До сегодняшнего дня прямота Игоря была даже полезна. Вяземцев видел перед собой молодого провинциала, который задаёт вопросы, посылает беса следить за людьми, сердится и совершенно не умеет скрывать подозрения. Такого Игоря следовало ему и оставить.

— А новый куда денется? — спросил Игорь.

— Попробует хотя бы сутки не рассказывать противнику всё, что знает.

Нуня сидел на подоконнике и до этого почти не вмешивался.

— Я могу быть старым Игорем.

Илья посмотрел на него.

— Каким образом?

— Буду всем рассказывать лишнее и сердиться.

— То есть ничего менять не придётся, — сказал Игорь.

— Именно. Очень убедительная роль.

Посредник снова нервно потёр рукав.

— А со мной что будет?

Илья повернулся к нему.

— До вечера останетесь здесь. Потом мои люди перевезут вас в другое место.

— А потом?

— Зависит от того, насколько точно вы сегодня вспоминали.

— Я всё сказал.

— Надеюсь. Потому что теперь, если Воронцовы узнают о вашем появлении, им станет интересно, что именно вы успели рассказать.

Мужчина побледнел. Илья убрал документы в нижний ящик стола и повернул ключ. Игорь сел обратно. Ему всё меньше нравилось расследование, в котором правильным действием постоянно оказывалось бездействие. Но два раза на арене он уже убедился: первое желание далеко не всегда было лучшим решением.

Елизавета согласилась встретиться почти сразу. Игорь ожидал, что ему придётся отправить записку в резиденцию Долгоруких и несколько часов ждать ответа. Вместо этого лакей вернулся меньше чем через полчаса: княжна будет в небольшом саду при доме своей тётки на Пречистенке в три часа.

Когда Игорь приехал, она уже ждала у закрытой беседки. После дождя дорожки ещё не просохли, на подоле светлого платья осталось несколько тёмных пятен. Раньше он бы заметил сначала это. Теперь первым заметил, что Елизавета не улыбается.

— Обычно люди приглашают меня встретиться немного убедительнее, — сказала она.

— У меня был длинный вариант записки.

— И?

— Получилось слишком похоже на допрос.

— А короткий не получился?

— Мне нужно спросить о вашем родственнике.

— Значит, всё-таки допрос.

Она села на скамью. Игорь устроился рядом, оставив между ними слишком много места, и спросил, получал ли Долгорукий перед поездкой в Псков какие-то документы. Елизавета повернула голову так быстро, что этого уже хватило для ответа.

— Откуда ты знаешь?

Игорь заметил переход на «ты», но не показал.

— Получал?

— Да.

— Какие?

— Не знаю.

— Кто передал?

— Тоже не знаю.

— Удобная семья.

Елизавета отвернулась.

— Ты приехал получить сведения или ещё раз сообщить, что я Долгорукая?

Игорь замолчал. За несколько дней до отъезда её родственник действительно стал вести себя иначе. Пытался попасть к старшим, дважды ездил к человеку, с которым обычно почти не общался, а какие-то бумаги держал при себе даже дома. Елизавета видела их только издалека. Самое важное выяснилось дальше: ехать этим маршрутом Долгорукий вообще не собирался. Он должен был отправиться в Москву позже с основной делегацией и изменил планы уже после появления документов.

Всё совпадало слишком хорошо. Неизвестные сведения, давление, внезапная поездка именно тем экспрессом, где ехал Олег.

— После дуэли его наградили? — спросил Игорь.

Елизавета резко повернулась.

— Что?

— Он убил человека, которого ваш Род считал противником. Если всё было решением Долгоруких, его должны были хотя бы считать полезным.

— Ты серьёзно думаешь, что мы собираемся за столом и выдаём медали за убитых Остроумовых?

— Я пока серьёзно думаю почти обо всём.

Она выдержала его взгляд, потом ответила уже спокойнее. Никакой награды не было. Наоборот: после приезда родственника поселили отдельно, часть его слуг заменили людьми главы Рода, с ним почти никто не разговаривал, а выходить одному ему теперь нельзя.

— Домашний арест?

— Никто так не называет.

— Значит, домашний надзор.

— Возможно.

— За победу на дуэли?

— Я же сказала: внутри семьи это не считают победой.

Вот этого Елизавета объяснить не могла. Игорь смотрел на мокрые дорожки и чувствовал: слишком простая версия начинает разваливаться. Если Долгорукие действительно хотели убрать Олега, человек, сделавший это, вернулся бы героем или хотя бы полезным родственником. Вместо этого его спрятали.

— Он мог отказаться от поездки?

Елизавета долго не отвечала.

— До тех документов — думаю, да.

— А после?

— Не знаю.

Игорь кивнул.

— Спасибо.

— Всё?

— Всё, что мне было нужно.

Он поднялся. Елизавета осталась сидеть.

— Значит, я всё-таки была нужна как Долгорукая.

Игорь остановился. В этой фразе не было ни обвинения, ни обиды, но уйти после неё оказалось почему-то сложнее, чем приехать.

Он вернулся к скамье.

Елизавета слегка подняла брови.

— Забыл ещё один вопрос?

— Да.

— Какой?

Игорь сел теперь ближе.

— Что ты будешь делать после Турнира?

Она явно ожидала чего угодно, кроме этого.

— Я?

— Ты.

— Наконец-то вопрос, на который Воронцовы вряд ли прислали тебе документы.

— Не уверен. Они выглядят людьми предусмотрительными.

Уголок её рта дёрнулся.

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— А у тебя есть лучше?

Ещё месяц назад Игорю не нужно было отвечать на такой вопрос. Олег вернётся из Москвы. Возможно, победителем, возможно, после первого круга, но вернётся. Фёдор когда-нибудь передаст ему дела Рода. Игорь останется младшим сыном: будет заниматься тем, что ему поручат, спорить с отцом, выполнять поручения брата, жить в усадьбе или переедет в Москву. Будущее могло нравиться или не нравиться, но оно существовало заранее. Теперь Олег был мёртв, Фёдор оставался в Пскове, банкиры ждали разговора с Игорем, Волконские предлагали обсуждать Совет, а люди, которые неделю назад не знали имени второго сына Остроумовых, спрашивали, какой политической позиции он будет придерживаться после Турнира.

— Раньше мне не нужно было решать, — сказал он. — Это удобно.

— Быть вторым сыном?

— Иногда.

— Не похоже.

— Я не говорил, что мне нравилось.

Елизавета провела пальцем по деревянной спинке скамьи.

— У меня примерно так же.

— Ты не второй сын.

— Спасибо. Я начинала подозревать.

Она объяснила, что у Долгоруких свободы у неё ненамного больше. Если Елизавета поддерживает решение семьи, все считают, что княжна выполняет волю Рода. Если не поддерживает — значит, Долгорукие решили показать несогласие через неё. Если разговаривает с Игорем — это разведка. Если перестанет — значит, уже получила всё нужное.