— Справедливо, — сказал Игорь.

— Я надеялась, что ты возразишь.

— Пока не могу.

— Очень романтично.

— Я стараюсь.

Она рассмеялась, и впервые с начала встречи разговор перестал напоминать пересечение двух родовых делегаций.

— Если победишь, чего хочешь? — спросила Елизавета.

— Сначала пережить полуфинал.

— Уходишь от ответа.

— Учусь у московских.

— Быстро.

— Хорошие наставники.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты изменился.

— Все говорят.

— Я не про газеты.

Игорь хотел спросить, что именно она имеет в виду, но заметил, что под повязкой на боку снова проступило небольшое тёмное пятно. Елизавета тоже увидела. Она наклонилась, коснулась ткани двумя пальцами и осторожно надавила рядом с краем.

— Больно?

— Нет.

Она нажала чуть сильнее.

— А сейчас?

— Это провокация.

— Значит, больно.

Елизавета убрала руку. На этот раз Игорь не отодвинулся и не придумал ничего, что можно было бы сказать о Долгоруких, Воронцовых или расследовании. Несколько секунд они просто сидели рядом, пока со стороны дома не появился слуга.

— Мне пора.

Игорь кивнул.

— Спасибо за сведения.

Елизавета посмотрела на него.

— Сейчас всё испортил.

— Я знаю.

— Хорошо.

Она пошла к дому. Игорь остался на скамье ещё минуту. Он приехал сюда проверить рассказ посредника. Уезжал с подтверждением и значительно менее удобным отношением к человеку, который это подтверждение дал.

Военная логистика редко выглядела военной. Столыпин особенно хорошо понял это, когда ему принесли ведомость по живому корму. На первой странице не было ни полков, ни орудий, ни фамилий генералов. Только цифры: коровы, овцы, птица, станции, суточные нормы.

— Объясните.

Офицер развернул карту Османской империи. Проверка британских запросов показала, что большинство касается нескольких железнодорожных линий: количество составов в сутки, максимальная нагрузка бесов, кормовые станции, запасы скота вдоль путей. Отдельно британцы интересовались портами и дорогами от них к железной дороге.

Для человека, привыкшего к обычной железной дороге, тысячи голов скота могли выглядеть продовольственным запасом. В мире бесовых локомотивов это было ещё и топливо. Состав можно было подготовить, проверить вагоны, собрать машинистов и поставить людей на платформы, но без живого корма бесы под нагрузкой быстро слабели. Армия могла иметь миллион солдат и всё равно двигаться медленно, если заранее не было коров для локомотивов.

— Что с войсками?

— Ничего.

— Совсем?

— Массовых перемещений нет. Резервистов не призывают. Военные склады работают в обычном режиме. На границе усиление есть, но примерно на прежнем уровне.

Столыпин снова посмотрел на карту. Кто-то интересовался, сколько войск можно перевезти по железной дороге, сколько для этого понадобится корма и какие порты смогут принять снабжение. Самих войск при этом не было.

— Проверьте закупки скота в этих районах.

— Уже запросили.

— Не только военные. Частные торговцы, железнодорожные компании, подрядчики. Если готовят перевозку, корову не обязательно покупать человеку в мундире.

Офицер записал.

По условиям турнирного перемирия крупная война сейчас казалась почти невозможной. Все великие державы проводили собственные Турниры, все были связаны одинаковым Договором и одинаково не хотели рисковать миллиардом бесов. Российский генеральный штаб поэтому считал ближайшие недели редким окном относительного спокойствия. Но спокойствие могло быть полезно не только России.

— Проверьте ещё одно. Если бы им понадобилось перебросить войска не сейчас, а через неделю, сколько времени потребуется при готовой железной дороге и заранее собранном корме?

Офицер посмотрел на карту.

— Значительно меньше обычного. Если всё действительно подготовить заранее — дни.

Столыпин закрыл ведомость. Он пока не видел причины, по которой Османская империя стала бы нарушать перемирие, но всё меньше верил, что британские инженеры приехали в Стамбул исключительно ради будущих торговых контрактов.

Иногда к войне действительно готовились движением войск. Иногда достаточно было заранее накормить дорогу.

К вечеру Илья разложил на письменном столе всё, что они знали. Никакой большой доски с нитями и портретами не понадобилось. Четыре папки, несколько выписок из банковских документов, список компаний, имя посредника и свежая газета с лицом Игоря на первой полосе.

Нуня залез на кресло.

— Мне нравится расследование. В нём много бумаги и пока никто не пытается нас убить.

— Это потому, что ты не читаешь бумагу, — сказал Игорь.

— Именно. Безопасность прежде всего.

Илья предложил начать не с Олега, а с Воронцовых. Ответы на первые вопросы Игорь уже знал. Воронцовы хотели стать Великим Родом. У них были деньги, банки, заводы, железные дороги и люди при дворе. Не было только главного — собственных бесов. Они могли арендовать их у Шестнадцати, использовать на фабриках и железных дорогах, строить на них огромные состояния, но юридически всё равно зависели от людей, сидевших в Совете.

— Чтобы Воронцовы стали Великим Родом, одно из шестнадцати мест должно освободиться.

— Наше.

— Самое удобное.

Илья положил рядом старую выписку по состоянию Остроумовых перед Турниром. Два миллиона. Теперь цифра казалась почти чужой. После двух побед рядом с фамилией семьи стояло уже совсем другое число.

— Но был Олег, — сказал Илья. — Он не считался фаворитом. Никто не ожидал, что он победит Долгорукого или Столыпина. Но первый круг? Вполне. Второй? Возможно. Одной победы уже хватало, чтобы мы перестали умирать сразу. Двух — чтобы случилось примерно то, что случилось сейчас.

— Поэтому его нужно было убрать.

— Поэтому его нужно было не пустить на арену.

Разница снова прозвучала почти оскорбительно.

Илья указал на другой лист.

— А кто оставался?

Игорь не ответил.

Нуня поднял руку.

— Я.

— Игорь.

— А. Тогда хуже.

Игорь посмотрел на беса.

— Спасибо.

— Я всегда поддерживаю.

Двадцать один год, почти никаких официальных боёв, подготовка запасного, бес в несколько раз меньше большинства участников. После смерти основного наследника семья в панике выставляет младшего сына. Для Воронцовых это выглядело почти идеально.

Игорь усмехнулся без всякого веселья. Самым неприятным в этой версии было даже не то, что люди за столами в Москве заранее решили судьбу Олега. Неприятнее оказалось его собственное место в их расчётах.

— Меня не собирались убивать.

Илья помолчал.

— Скорее всего, нет.

— Зачем тратить силы. Олега нужно было убрать. Меня достаточно было зарегистрировать.

Нуня перестал качать ногой.

Игорь взял газету. На первой странице его называли главной сенсацией Турнира. Ещё несколько дней назад люди, стоявшие за смертью Олега, вероятно, смотрели на то же имя в списке участников и считали задачу почти завершённой.

Турнир должен был сделать за них остальное.

— Есть одна проблема, — сказал Игорь.

— Одна? — спросил Нуня. — Наконец-то дела улучшаются.

Илья отложил бумаги.

— Какая?

— Олег не был целью.

Дядя несколько секунд смотрел на него.

— Продолжай.

Если людям, которые устроили провокацию, было всё равно, умрёт Олег или просто не сможет участвовать, значит, дело изначально было не в нём. Если бы вместо Олега всю жизнь готовили Игоря, убирали бы Игоря. Они пытались уничтожить не человека.

— Род, — сказал Илья.

На столе лежал старый гербовый лист: два медведя держали огромный меч. Игорь видел этот знак всю жизнь — над воротами усадьбы, на мундире отца, на щите Олега, на собственном щите перед первым боем. До Москвы герб означал семью. Теперь оказалось, что для других он мог означать освободившееся кресло.