Меня охватывает непреодолимое чувство жжения в области солнечного сплетения. Да что на этот раз? Вновь очередные искусственные электрические импульсы, до сих пор находящиеся в неактивном режиме? Что со мной не так? Будто какие-то органы в грудной клетке, до сих пор молчащие, начинают вставать на свои места. Отчего-то так хорошо и одновременно до боли паршиво. Это как попасть под холодный, мерзкий ливень, насквозь промокнуть, но при этом видеть вдалеке радугу. Или если случайно обжигаешь одну руку, а вторую засовываешь в этот момент в снег при температуре минус двадцать. Непонятные противоречия, грозящие вылиться наружу и затопить весь мир. Ощущение более телесное, приземлённое, нежели эфемерная потребность в людях, желание увидеть море или чувство свободы, когда Кирилл притворился, что действительно позволит мне жить полноценной жизнью. Всё это было иллюзорным, симуляцией искренности что с моей стороны, что с его. Мне нравилось притворяться, что верю в возможность оказаться в детских воспоминаниях Клары, а Киру — что перед ним более искренняя в своих стремлениях и желаниях сама Клара. Просто никто не произносил это вслух. Правильно говорят постмодернисты, размышляя о симулякрах — они везде. Я ела фисташковое мороженое, и мне было вкусно. Где пролегает та грань, утверждающая, что я после этого не человек? Да, у меня нет именно тех вкусовых рецепторов, о которых рассказывается на школьной биологии, но для симуляции того, что мне хорошо, я же должна хоть что-то испытывать! И в чём же в таком случае моё отличие от любой собаки, человека или крысы? Мне плохо без близких, мне нужна мама, я не просто влюблена, а люблю Кирилла и хочу провести с ним всю жизнь, пусть даже я так и не стала для него полноценным живым существом, а дни прожитой мною жизни можно сосчитать по пальцам нескольких людей. Меня могли бы звать инвалидом, ведь у меня нет половых признаков, полноценных органов, во мне не переваривается еда, поскольку моей настоящей пищей всё же являются электроэнергия и машинное масло. Но я не дотянула даже до этого звания.
Но это чувство? Да, у меня были мурашки на руках — скорее, отражение внутреннего состояния, того, что настало время бояться, что живое существо на моём месте уже испугалось бы. Возможно, у меня есть спектр непроизвольных эмоциональных реакций на лице. Ну и это чувство пустоты внутри? Ну, по крайней мере, как я его прозвала. Сейчас оно подозрительно затихло, но этот новый жар… У меня нет третьего глаза на затылке, но я откуда-то знаю, с чем это связано. Столкновение инь и янь в области грудной клетки. Интересно, думали ли они, что я буду на это способна, когда меня создавали? Как у человечества это зовётся? Ментальная связь, интуиция?
— Ну здравствуй, моя милая тень.
Оборачиваюсь и пытаюсь разглядеть в кромешной тьме силуэт девушки, стоящей в нескольких метрах от меня. Но даже в свете маленького офисного монитора человек — или робот — всегда узнает своё отражение в зеркале. Этим мы отличаемся от более примитивных форм сознания, верно? Известно, что большинство зверей, в частности собаки, кошки и обезьяны, также узнают себя в водной глади. И птицы, и даже, наверное, более простейшие формы вроде рептилий или амфибий. Иначе чем объяснить тот факт, что жаба не заигрывает со своим отражением в луже, а кобра не пытается его отпугнуть? Это естественный механизм, нужный для выживания. С зеркалами сложнее, они не похожи на воду, но даже двухлетний ребёнок уже может распознать, где он, а где другой человек. А если отражение вместо того, чтобы копировать твои движения, начинает исполнять собственный танец? Фотоны, отвечающие за идентичную картинку, дают сбой. И всë мировое устройство рушится, получается? Если нам удастся изменить природу электромагнитных волн, коими и является свет, значит ли это, что удастся превысить его скорость? Вот в чëм опасность встретить свою копию, которая первая решает завести разговор. А может, это всё же я её отражение? Оригинал правит балом, а я нахожусь по ту сторону зеркала, искусно дëргаемая за ниточки? В таком случае законы физики можно оставить нетронутыми.
— Клара, — вежливо киваю головой, — что же привело тебя наконец сюда?
— Меня? Или, может, всё же тебя? Ты давно искала встречи со мной, не так ли?
Не могу разглядеть выражения лица, но все движения моей копии выглядят чересчур расслабленными, будто она знает, что я ничего ей не сделаю, никак не помешаю лепить из податливого пластилина, коим для неё и являюсь, любые формы, какие только пожелают недра человеческого разума.
— С чего ты решила, что я хочу тебя видеть? — От её близости ощущение пустоты в груди беспросветно исчезает. Неужели всё это время мне были нужны не Кирилл и мама, а… она? Вернее, вторая сторона этой неразменной монеты. До сих пор мой разум скрывал от меня за какой-то полупрозрачной завесой целые недра подсознательного, в которых жила она. А она — это я. — Тебе не была интересна я тогда. В тот раз, когда вы поймали меня и стали разбирать на части. Тебя интересовали исследования, угодить отцу, а ещё внимание Кирилла. Ты ведь собиралась за него замуж, но что-то не срослось, да? А я знаю, что именно, — слова вылетают без тени сомнений. Я не хочу её задеть или обидеть, но в то же время остатки моей идентичности хотят уколоть как можно больнее.
Моё отражение замирает в двух метрах от меня. Лицо всё ещё скрыто тьмой.
— И? Что с того? Тебе от этого холодно или жарко? — меня поразила внезапная смена интонаций в её голосе — опустошённость с примесью скорби. — Или ты думаешь, я не понимаю, кто ты такая? Если хочешь знать, я единственный человек, который действительно знает о тебе всё. То, до чего я не позволю докопаться даже самому отчаянному психотерапевту. То, для чего не подходит слово конфиденциальность, потому что даже её можно нарушить. И это способен сделать любой, кто подберётся к тебе на расстояние удара. — Она приближается ещё на пару шагов, и теперь мне хорошо виден аккуратный контур губ и нижняя часть лица. Хочется вцепиться пальцами в края раковины в ванной, прямо как тогда, когда я неоднократно встречалась сама с собой в зеркале и считала, что схожу с ума. Поэтому я хватаюсь руками за край обшарпанного стола, загораживая спиной монитор компьютера. Из-за перекрытия единственного источника света лицо моей собеседницы вновь погружается в тень.
— Ты не хочешь больше так жить. Тебя тяготит эта работа, необходимость общаться с Киром, Сашей и Лёшей из-за общего дела ваших родителей. Ты не хочешь быть связана с доппельгангерами, но тебе никогда не давали выбора. — Задумываюсь. Иногда очевидные вещи лежат на поверхности, но поначалу вы их игнорируете, а затем долго не можете подобрать подходящих слов, чтобы выразить хоть половину из того, что чувствуете. — Твоей первой ошибкой стала та поездка на море в пять лет. Только ты и мама. Ты и дорогая Смирнова Марина Викторовна. Прости, мне она не мама, не имею права забирать статус-кво единственной доченьки.
Если бы я могла полноценно разглядеть глаза моей собеседницы, вероятно, меня бы встретил смерч из всего того, чем Смирнова наградила и меня саму: гнев, ярость, желание сбежать и никогда не возвращаться, а также печаль, тоска и безысходное одиночество — необходимость переиграть сценарий, момент из жизни, после которого человек оказался заперт в золотой клетке. Статусная семья с хорошим достатком, важные связи, но всё же это клетка. Здесь нет места той искренности и любви, которые доступны пятилетнему ребёнку.
Она не двигается с места, но я чувствую, что её взгляд прикован к моим глазам, к искусственным яблокам и зрачкам, больше напоминающим объективы фотокамер. Но она видит в них своё отражение, даже если моё лицо ещё сильнее скрыто от света из-за того, что я повернулась к нему спиной.
— А ты никогда не думала, что обстоятельства были такими и до твоего решения уплыть за буйки? Просто ты была ребёнком. Понимаешь? Как и я сейчас. — Растягиваю рот в улыбке и театрально шаркаю ногой. — Посмотри на меня, я знаю о тебе всё, но мне ничего не остаётся, кроме как играть роль искренней дурочки, роль того, кто никогда не притворяется. Абсурд, неправда ли? А так могут только дети и монстр Франкенштейна. Ну и домашние питомцы, полагаю. Собаки искренние в своих намерениях и очень преданные. Я ж готова пойти за мамой и за Кириллом на край света! А вот с папой почему-то отношения не заладились. Не подскажешь, что случилось?
