Прекрасно понимаю, что не могу его здесь оставить. Он придёт в себя в любой момент и введёт меня в гибернацию, после чего сорвёт весь план. Отстёгиваю ремень, приоткрываю дверь машины и сквозь пелену дождя и сумрак разглядываю обочину местечка около аэропорта, возле которого мы остановились. Замечаю автобусную остановку. Когда на него прольётся ледяной дождь, он мигом очнётся, а мне надо успеть от него уехать. А смогу ли я вообще вести машину?

Решение приходит моментально. Обшариваю карманы брюк Кирилла в поисках ключей от квартиры. Ага, здесь! Дальше поворачиваю ключ в коробке зажигания, чтобы не оставлять бессознательного человека один-на-один с заведённым мотором, и вываливаюсь под проливной дождь на тротуар. Вокруг нет ни одного человека — только одинокие машины чуть дальше на парковке. Облегчённо вздыхаю и бегу к остановке. Потоки воды моментально превращают одежду в груду тяжёлого мокрого тряпья, которое неприятно липнет к телу и грозит намочить все швы и отверстия, даже если я и являюсь роботом, который не боится воды и способен плавать. Холодные капли возвращают чувствительность рукам и ногам, и мне кажется, что я чувствую… усталость? Хочется насухо вытереться и лечь под одеяло. Может, мне удастся поймать такси? У меня нет с собой телефона, но я удачно вытащила из кармана Кирилла кошелёк с грудой наличных. От аэропорта же часто едут такси.

Ноги несут меня прочь от автобусной остановки прямиком к противоположному краю парковки в полукилометре от того места, где мы затормозили — плохо видно, но, кажется, там не так пусто. И конечно же, недалеко от въезда выстроились в ряд разношёрстные машины с шашечками. Срываюсь на бег и лечу к ближайшему из них. Стекло опускается, и на меня смотрит чуть осоловевшим взглядом удивлённый пожилой мужчина с густой тёмной бородой.

— Девушка, я сейчас отдыхаю.

— Мне срочно нужно в Кузьминки. Я заплачу, много! — Понимаю, что распоряжаться деньгами Кирилла плохо, как и бить его по голове и оставлять одного в машине посреди улицы. Но критические ситуации требуют определённых жертв.

— Я уже засыпал. Хорошо, садитесь.

Я открываю пассажирскую дверь и поспешно залезаю внутрь. Салон обдаёт меня запахом сигарет и дешёвой вонючки-ёлочки, свисающей с водительского зеркала и призванной замаскировать приторный аромат бензина, который в сочетании с сигаретным дымом заставляет меня радоваться, что я не живой человек, а поэтому не могу в полной мере наслаждаться окружающими запахами.

— Замочили мне сиденье. Сами сушить будете? — таксист ворчит, но покорно отъезжает с места и движется в сторону оживлённого шоссе. Мы проезжаем злополучную остановку с машиной Кирилла рядом. Ничего, он очнётся, и если будет совсем плохо, оставит автомобиль и поймает автобус.

— Извините, я сама сегодня одета не по погоде. Не думала, что будет такой ливень. — Улыбаюсь мужчине и отворачиваюсь в сторону улицы. Я радуюсь, что он не задаёт вопросов — издержки профессии. Если видишь, что в машину садится человек, являющий собой далеко не лучшую кондицию, просто везёшь его на место, не спрашивая лишнего.

Мои веки слипаются — слишком тепло и спокойно в машине, даже если букет из запахов многое портит. Но в то же время внутренности сжимаются от мыслей о том, что мне сейчас предстоит сделать. А может, я ещё могу всё бросить и уехать… там, куда я планировала, они будут меня искать. А если махнуть в Гагры? Нет, и туда Клара хотела поехать. Если обмануть её, выбрать место, которое она ни за что не стала бы рассматривать? Где постоянно холодно и дождливо. Питер? Ну не, это тоже очевидно. Она догадается, что я решила её переиграть, а она-то знает себя лучше, чем я. Нет, нельзя воровать жизнь у того, кто ещё проживёт её долго и счастливо. Альтруистка ли я, что не пытаюсь вновь уехать? Уже не знаю. Знаменитый в определённых кругах биолог Джон Холдейн потратил много сил, утверждая, что за любым альтруизмом на самом деле лежат эгоистические стратегии. Даже если этот альтруизм должен неизбежно закончиться смертью. В природе должен соблюдаться баланс, и сейчас искусственно созданный человеком организм следует этим естественным, нерушимым законам. И всё же во мне есть капля живого, раз я храню что-то от Клары, верно? А можно ли по такой логике заявлять, что всё информационное пространство в сети Интернет — живое?

— Приехали.

Встряхиваю голову, отгоняя наваждение.

— Да, конечно, сколько с меня?

Расплатившись кругленькой суммой с водителем, я выбегаю под почти прекратившийся дождь и захожу в подъезд. Была здесь только сегодня утром, а ощущение такое, словно прошла целая жизнь.

Открыв дверь в квартиру, захожу и, не останавливаясь, чтобы не тратить время на ностальгию по нескольким неделям своей жизни, лечу в комнату Кирилла и встаю на колени около кровати, подсовывая руки под матрас.

— Вот так, сейчас достанем тебя, дорогая! — Вытаскиваю пакет со злосчастной головкой от советской гантелей и несусь обратно к выходу. На миг останавливаюсь около распахнутой двери на кухню. Как же хочется сейчас хоть на пять минут остановиться, включить чайник, заварить любимый чай Кирилла с ромашкой, а затем попросить колонку включить Леди Гагу. Это был бы прощальный пир перед тем, как я навсегда уйду отсюда.

Но надо спешить, вполне возможно, Кирилл уже пришёл в себя и несётся на всех парах в квартиру.

Наспех закрываю дверь и лечу вниз. Задача поймать такси без телефона вдали от аэропорта — дело не из лёгких. Придётся ловить кого-то, кто доставляет людей до дома в такой поздний час. С другой стороны, ещё работает метро…, но дорога каждая секунда, а пробежка до него и потом до офиса DoppelEngineering займёт время.

— Ну же, кто-нибудь! — Бегаю от одного подъезда к другому, высматривая подъезжающие машины. Наконец у соседнего дома замечаю жёлтый автомобиль с шашечкой.

— Ага! — Что есть мочи лечу в ту сторону, пока подвыпившая девушка в вечернем платье на каблуках выходит на тротуар. Кажется, будто во мне просыпается всё больше живого — от волнения ноги становятся ватными, я чувствую, будто в груди не хватает кислорода, хотя мне вообще не нужно дышать, чтобы бегать.

— Постойте! — голос срывается, хватаюсь за ручку пассажирской двери, и по инерции меня заносит грудью прямо на грязное стекло машины.

— Что такое, девушка? У меня уже следующий заказ. — Вновь тёмненький пожилой мужчина, смотрящий на меня устало и недоброжелательно. Вероятно, принял происходящее за очередной пьяный дебош.

— Я заплачу! Много! — Не дожидаясь его ответа, распахиваю дверь и плюхаюсь внутрь. Для убедительности выуживаю из кармана штанов кошелёк Кирилла и вываливаю на приборную панель две пятитысячные купюры. Сегодняшний вечер обойдётся всему семейству Киреевых явно дороже пятизначной суммы, поэтому заставляю себя не думать о том, насколько нагло себя веду.

На лице водителя отображается откровенный шок.

— Адрес?

— Метро Тульская, а дальше я покажу.

Всё происходит слишком стремительно. К этому времени дороги уже пусты, мы стоим лишь в небольшой пробке на въезде в центр. Часы в салоне показывают двадцать три двадцать. До полуночи успеем. Как забавно, что ещё утром желающая сбежать в другой мир и начать новую жизнь Клэр теперь едет в логово своих недоброжелателей, чтобы навсегда поставить точку в своём коротком существовании. Недоброжелателями их можно назвать с натяжкой, но хорошего для доппельгангера как для личности они сделали мало, если не считать того, что в принципе придумали сам концепт роботов-двойников.

— Вот тут направо, и на следующем перекрёстке поворот налево и прямо до упора. — Показываю таксисту, заставляя все свои чувства заглохнуть. Главное, сейчас не сдать назад. Клара на меня рассчитывает. Все будущие ещё не появившиеся на свет доппельгангеры на меня рассчитывают. Человечеству надо здорово обдумать всё, что они собираются делать дальше. Доппельгангер папы Кирилла смог прекратить только свои страдания, но что насчёт всего человечества и зарождающейся популяции разумных андроидов?