Меня проводят внутрь. Проходим через внутренний двор, вымощенный каменными плитами. Двор пуст — только несколько воинов тренируются с мечами в дальнем углу. Затем мы входим в главное здание.

Внутри дворец выглядит более обжитым. Стены украшены фресками — сцены охоты, битв, какие-то религиозные церемонии. В главном зале меня встречает дворцовый служащий. Лысоватый грек в дорогой тунике, расшитой золотыми нитями, кланяется вежливо, но без подобострастия.

— Приветствую тебя, римский сенатор, — говорит он на чистейшем греческом. — Царь Митридат знает о твоём прибытии. Царь примет тебя вечером. А пока ты гость этого дворца. Тебе приготовлены покои. Можешь принять ванну и отдохнуть с дороги.

Согласно киваю. Меня проводят в гостевые покои. В большой красивой комнате все стены задрапированы тканями, а на полу лежит мягкий ковёр. В углу стоит широкая кровать с балдахином. Рядом — стол с фруктами и кувшином вина.

Слуги приносят горячую воду для ванны. Снимаю пропылённую, грязную тунику и погружаюсь в тёплую воду. Мышцы расслабляются. Я закрываю глаза и позволяю себе несколько минут покоя.

В голове крутятся мысли. Вечером я встречусь с Митридатом. Что о нём ещё известно помимо того, что уже несомненно является самым опасным врагом Рима на Востоке. Говорят, он разговаривает на множестве языков и разбирается в ядах лучше любого врача. Что я ему скажу? Как он меня встретит? Будет ли пытаться запугать меня или, наоборот, постарается понравиться? Вспоминаю слова Никомеда: «Он очарует тебя, засыплет подарками, напоит лестью. Не верь ему». И тут же предостережение Рутилия Руфа: «Попытается тебя запутать, обмануть, купить».

Гадать, впрочем, бесполезно.

Выхожу из ванны, вытираюсь и одеваюсь в чистую одежду, которую предусмотрительно оставили слуги. Дорогая и добротная греческая хламида. Не то, что я привык носить, но выбирать не приходится.

Солнце за окном садится. Небо над горой Аргей окрашивается в пурпурные и золотые тона. В дверь стучат. Входит тот же грек-служитель.

— Царь Митридат готов принять тебя, римский сенатор. Следуй за мной.

Выхожу из комнаты и иду по коридорам дворца. Факелы на стенах отбрасывают дрожащие тени. Где-то вдалеке слышны голоса охраны. Странно, но внутри её почему-то немного.

Мы подходим к массивным дверям, украшенным резьбой. Служитель останавливается и поворачивается ко мне.

— Царь ждёт тебя, — говорит он, и двое стражников, стоящих у входа, распахивают двери.

Я делаю шаг вперёд…

Делаю шаг вперёд и оказываюсь в огромном тронном зале. Здесь царит полумрак. Десятки масляных светильников, расставленных вдоль стен и на высоких подставках, пытаются осветить пространство, но их огоньки лишь раззадоривают тьму, упорно отстаивающую своё право на существование. Пламя дрожит, колышется, и от этого тени на стенах кажутся живыми — они движутся, перетекают друг в друга, создавая причудливые узоры. Потолок теряется где-то высоко вверху, в полной темноте. Я не вижу его, лишь смутно угадываю очертания массивных балок. Зал давит своими размерами, мрачностью и каменной тяжестью.

Мой взгляд сразу падает на трон. Тот стоит на возвышении в центре зала, представляя собой массивное сооружение из тёмного дерева и слоновой кости, с высокой резной спинкой и подлокотниками в виде львиных голов. Почему трон пуст? Где Митридат? На мгновение это сбивает меня с толку. Впрочем, ответ находится быстро. Сбоку от трона, на простом деревянном кресле без всяких украшений, сидит человек. Неужели Митридат? Не занял место каппадокийских царей, а расположился рядом с ним? Что за игру затеял со мной понтийский владыка?

Возле стены стоят телохранители — около десятка рослых воинов в чешуйчатых доспехах. Они замерли неподвижно, словно статуи, но их глаза внимательно следят за каждым моим движением. Чуть поодаль застыли слуги с опахалами и кувшинами. Больше в зале никого нет.

Митридат поднимается мне навстречу, и я, наконец, могу рассмотреть его вблизи. Это человек лет сорока пяти, высокий и статный. Его фигура дышит силой и уверенностью — сразу видно, что он привык повелевать и уверен в своих решениях. У него широкие плечи, мощная грудь, сильные руки. Черты лица крупные, но не грубые, а скорее величественные. Высокий лоб, прямой нос с лёгкой горбинкой, твёрдый подбородок. Но больше всего поражают его глаза. Они тёмные, почти чёрные, и смотрят с такой пронзительной остротой, что, кажется, будто он видит тебя насквозь. Его волосы, густые и слегка вьющиеся, отливают медью в свете масляных ламп. Подстрижен Митридат коротко, по греческой моде, но без излишней изысканности. На голове — простая золотая диадема, узкий обруч без камней и украшений. Одет скромно по царским меркам. Хламида темно-пурпурного цвета, застёгнутая на плече золотой фибулой. Под ней — льняная туника, белая, без вышивки. На ногах — кожаные сапоги до середины голени, какие носят воины в походе. Никаких перстней на пальцах, кроме одного — массивного золотого кольца с печатью на правой руке. Нет и ожерелий, браслетов, прочих побрякушек, которые так любят восточные владыки. Он выглядит не как изнеженный деспот, а как полководец, готовый в любой момент вскочить в седло и повести войска в бой.

Понтиец подходит быстрым, энергичным шагом. На его губах играет лёгкая улыбка.

— Сулла Корнелий, — произносит царь Понта звучным, хорошо поставленным голосом. Его греческий безупречен, без малейшего акцента. — Для меня большая честь принимать такого прославленного мужа.

Он протягивает руку. Пожимаю её в ответ. Нет смысла нарушать правила приличия.

— Царь Митридат, — отвечаю я. — Благодарю за приём. Сенат и народ Рима шлют тебе приветствия.

— Приветствия Рима — это ценный дар, — говорит он с лёгкой иронией в голосе. — Но давай оставим формальности. Ты устал с дороги. Садись, прошу.

Митридат указывает на кресло, стоящее напротив его собственного. Такое же простое, без украшений. Мы садимся друг напротив друга, разделённые лишь небольшим расстоянием. Телохранители остаются стоять за его спиной, неподвижные и безмолвные.

По знаку царя слуги немедленно вносят стол и ставят его между нами. Стол невысокий, но широкий, и на него начинают водружать блюда. Яства появляются одно за другим, и скоро стол ломится от угощений: жареные перепела, истекающие жиром, запечённая рыба под соусом из трав и лимонного сока, свежие устрицы, доставленные, должно быть, с побережья, оливки, маринованные в меду и уксусе, сыры нескольких сортов, тонко нарезанная ветчина, хлебные лепёшки, ещё тёплые, посыпанные кунжутом, инжир, финики, гранаты, виноград. Поставили и вино в высоких кувшинах — судя по запаху, хиосское, одно из лучших.

— Надеюсь, ты устроился во дворце с удобством? — спрашивает Митридат, пододвигая ко мне блюдо с перепелами. — Не нуждаешься ли в чём-то ещё? Твои покои хороши?

— Более чем. Благодарю за радушный приём, царь Митридат. После долгого пути ванна и чистая одежда — это именно то, что мне было нужно.

— Очень рад, — кивает он. — Но давай сначала поедим. Дела подождут. Ты наверняка голоден, а я не люблю говорить о серьёзных вещах за пустым столом.

Едим молча, неспешно. Пробую перепелов — мясо нежное, тающее во рту, приправленное какими-то восточными специями, названий которых я не знаю. Рыба великолепна — сочная, ароматная. Устрицы холодные и свежие, с солоноватым привкусом моря. Непривычно, конечно, но, надеюсь, меня не пронесёт. Сам Митридат ест с аппетитом не стесняясь. Он отрывает куски хлеба руками, макает их в соус, с удовольствием обгладывает косточки. В нём нет и тени той изнеженности, которую я ожидал увидеть в восточном царе. Он ведёт себя как солдат за походным столом — просто, без церемоний.

Украдкой разглядываю зал. Светильники горят тускло, их пламя едва колеблет темноту. Трон возвышается надо мной пустым напоминанием о том, что здесь больше нет законного царя. Телохранители, стоящие рядом — явно из хороших бойцов, — мощное телосложение, следы шрамов показывают, что ребята прошли серьёзный отбор. Слуги выдрессированы на славу, — они настолько бесшумно скользят вдоль стен, и так умело меняют блюда и наполняют кубки, что поневоле вызывают уважение. Таких крайне редко встречал и в самом Риме.