Внезапно сзади раздался глухой стук. Ещё одна стрела вонзается в ствол дерева, к которому была привязана моя лошадь. Животное испуганно заржало и дёрнулось, но привязь держала крепко. Третья стрела ударила в камень рядом со мной и отскочила с противным звоном.

И тут тело среагировало быстрее разума. Не осознавая до конца, что происходит, бросаюсь за большой валун, лежащий у края тропы. И тут же то место, где я только что сидел, в мгновение ока оказывается утыкано стрелами. Они торчали из земли, деревьев, и даже моей брошенной сумки.

Сердце жутко заколотило. Осторожно выглядываю из-за валуна.

По ущелью со всех сторон ко мне бегут люди. Много людей: несколько десятков в первом же ряду, а за ними виднелись ещё и ещё. Они появлялись отовсюду: из-за скал, деревьев, расщелин. Все в тёмных плащах и в лёгких доспехах.

Срань! Меня же собираются убивать!

Лошадь рядом вдруг дико заржала и рухнула на землю. Из её шеи и бока торчало несколько стрел. Бедное животное дёрнулось ещё пару раз и затихло. Кровь хлынула на камни, тёмная, почти чёрная в закатном свете.

Выругался сквозь зубы. Теперь точно останусь без сувениров. Да какие к чёрту сувениры! Ты что, совсем одурел, Олег! Думай, как спасаться!

Да тут же ловушка! Справа — отвесная скала, там же засело несколько лучников. Слева — пропасть. Сзади и впереди — наступающий враг. Проклятье! Надо прорываться!

Первые трое добежали до моего укрытия почти одновременно. Выхватываю любимый короткий римский гладиус, с которым не расставался всю дорогу. Не подведи, дорогой! Первый воин замахивается на меня кривым клинком, явно восточной работы. Уклоняюсь, шагнув в сторону, и вонзаю меч ему под мышку — туда, где доспех не прикрывает тело. Боец хрипит и валится на землю. Второй пытается ткнуть меня копьём. Перехватываю древко левой рукой, резко тяну на себя и ударяю противника лбом в лицо. Что-то хрустнуло. Воин выпускает копьё и падает с проломленной головой. Тут же разворачиваюсь и рублю третьего — клинок рассекает ему шею, и кровь льёт фонтаном, заливая камни.

Но на место павших бегут новые. Хватаю щит одного из убитых и отступаю, пятясь к скале, чтобы прикрыть спину. Воины наседают. Один из них, рослый детина с длинным мечом, наносит удар сверху. Принимаю клинок на щит и тут же снизу вверх вгоняю гладиус ему в живот. Рёв противника от боли на мгновение оглушает…

Краем глаза замечаю, как подтягиваются копейщики. Они быстро и умело выстраиваются полукругом, выставив вперёд длинные древки. Это плохо, очень плохо…

Откидываю в сторону щит и бросаюсь вперёд, прямо в гущу на миг растерявшихся врагов. Меч мелькает с невероятной скоростью. Удар — и один из копейщиков падает с разрубленным плечом. Ещё удар — второй лишается руки по локоть. Он дико кричит, глядя на обрубок, из которого хлещет кровь. Третий пытается проткнуть меня копьём в грудь. Ухожу в сторону, хватаю древко и рывком притягиваю его к себе. Бью в горло. Тот падает хрипя.

Рёв и отборный греческий мат множества воинов наполняют ущелье. Крики ярости, боли, страха смешиваются в один оглушительный гул: «Убить его! Убить демона!»

Сами вы черти! Ярость придаёт мне сил. Ряды копейщиков уже расстроены, а я ношусь среди врагов словно разъярённый бык. Рублю и колю без остановки. Куда лезешь, гад! На тебе! Сношу бойцу полголовы — тот падает, забрызгивая товарищей мозгами. А ты куда сзади! Получай! Клинок пробивает ему бедро, и он валится на землю с истошным воплем. Вот ещё один — рублю ему кисть, сжимающую меч, и тут же бью в лицо ногой.

Земля под ногами уже скользкая от крови. Камни усеяны телами. Вокруг несколько десятков убитых и покалеченных. Но противник продолжает наступать.

Снова в лоб движутся ряды копейщиков. Десятки бойцов одновременно пытаются меня заколоть. Хотите по плохому, — получайте. Вырываю копьё из рук ближайшего воина и начинаю работать им как шестом. Что не ожидали? Удар — один падает с пробитой грудью. Разворот — второй ловит древком по голове и валится замертво. Ещё удар — третий хватается за пробитое горло и валится на спину, булькая кровью.

Убиваю их одного за другим. Копьё в моих руках превращается в смертоносный вихрь. Оно колет и бьёт, а затем ломается, не выдержав страшных ударов. Хватаю другое. Укол! Укол! Ещё укол! Тела пробиваются буквально насквозь вместе с доспехами. Повсюду рванная плоть и истошные крики! Но их всё равно слишком много.

Неожиданно копьё неудобно застревает в чьих-то рёбрах. Выхватываю меч и пытаюсь прорваться дальше, — туда, где строй кажется тоньше. Пробиться к скалам!

Три стрелы врезаются мне в грудь одновременно.

Чувствую сильную боль… Опускаю глаза и вижу древки, торчащие из моего тела. Одна стрела пробила кожу и засела в мышцах. Две других вошли глубже — похоже, задели рёбра. Рычу сквозь зубы и с яростью вырываю одну.

— Почему он не падает⁈ — кричит кто-то в ужасе.

Один из воинов с рёвом бросается на меня с мечом. И вновь клинок взлетает, а затем обрушивается ему на шею. На лету хватаю отделившуюся голову. Тело же врага делает ещё два шага по инерции и падает где-то сзади.

— Где тут ваш командир⁈ Принимай подарочек! — кричу со злой яростью.

С силой пинаю отрубленную голову, целясь в того, кто выкрикивал приказы. Голова летит словно снаряд из катапульты, но попадает в одного из воинов, внезапно закрывшего вожака. Боец падает навзничь под ударом, словно подкошенный.

— Убить демона! — орёт командир, отступая на шаг. — Во имя Зевса!

Толпа взрывается криками. С рёвом на меня бросаются со всех сторон. Начинается свалка. Кручусь, уклоняюсь, бью. Меч вонзается в живот одному, рассекает лицо другому, перерубает ключицу третьему. Но врагов слишком много и сильно стесняют в движении застрявшие в теле стрелы. Кто-то достаёт меня мечом по левому плечу, а тут получаю копьём в бедро. Ещё удар — в бок. Горячее лезвие вспарывает кожу и мышцы.

Оступаюсь на скользких от крови камнях и едва не падаю. В этот момент кто-то вгоняет мне нож под рёбра. Выгибаюсь от боли и бью в ответ — клинок с жестокостью рвёт тело врага.

В глазах темнеет. Дыхание становится тяжёлым, прерывистым. Проклятье! Меня сейчас порубят на куски! Я не хочу так умирать!

Бросаю взгляд на пропасть. Там, за краем обрыва, — бездна. Где-то далеко внизу среди острых камней ревёт река. Идите к чёрту! Лучше разобьюсь!

Резкими и жёсткими ударами сношу двух бойцов, стоящих у меня на пути, и бросаюсь к краю обрыва. Враги с криками бегут за мной. Две стрелы вонзаются мне в спину почти одновременно. Спотыкаюсь, но не падаю. Бежать, надо бежать!

Отталкиваюсь от каменистого выступа и прыгаю вниз. В лицо бьёт ветер. Вокруг свистит воздух. Крики врагов остаются где-то там, наверху. Я падаю. Падаю в темноту, и последнее, что вижу — это небо. Бескрайнее восточное небо, всё ещё расцвеченное золотом и пурпуром. Оно прекрасно. Оно стоит того, чтобы умереть, глядя в него.

А потом наступает тьма…

Малый тронный зал царского дворца в Синопе тонул в полумраке. Тяжёлые пурпурные занавеси наглухо закрывали окна, а масляные светильники на высоких бронзовых подставках отбрасывали дрожащие тени на мраморные стены. Воздух по настоянию лекарей был пропитан запахом горьких благовоний. Царь в последние недели страдал головными болями, и эти курения должны были помочь справиться с недугом. Впрочем, сам Митридат полагал, что причина мигрени напрямую связана с возникшим хаосом в делах. Царь Понта с трудом выносил неопределённость. Сейчас же он совершенно перестал понимать происходящие события, а потому срочно вызвал к себе доверенных лиц, которые могли бы всё прояснить. Но и собравшиеся у владыки Востока советники сегодня казались несколько растерянными. Архелай осунулся, и под его глазами залегли глубокие тени. Диофант нервно перебирал бумаги. И даже Марк Марий, обычно невозмутимый, хмурился и теребил край тоги.

Митридат, сидевший во главе стола, внимательно обвёл взглядом своих подданных, а затем несколько раздражённо заговорил.