«Теперь ты готов изменить судьбу России!» — голос звучит не снаружи, а прямо внутри черепа. Слова врезались в сознание, будто их выбивали молотом по раскалённому металлу. Что за чушь? Какая ещё Россия? Я только что был диктатором в Риме. Я держал в руках голову Бойорикса. Я смотрел в глаза сенаторам и заставлял их голосовать за мои законы.

А теперь сижу на продавленном диване в своей холостяцкой квартире, смотрю на телевизор с выключенным экраном и сжимаю в руке тёплую бутылку пива. Голова становится свинцовой. Усталость? Непонятно. Тяжесть нарастает. Она растекается от затылка к вискам, от висков к глазам. Мир вокруг начинает казаться каким-то… ненастоящим. Слишком плоским. Слишком простым.

Закрываю глаза и пытаюсь собраться с мыслями. Рим. Я был в Риме. Провёл там годы. Помню лица легионеров, их имена и рассказы о жизни. Помню, как пахнет пот в строю перед битвой. Помню, как кровь стекает по лезвию меча и капает на пыльную землю. Помню Юлиллу. Её капризное лицо, вечное недовольство и частый запах вина.

Но чем больше пытаюсь удержать эти воспоминания, тем быстрее они ускользают. Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Обычные руки. Без мозолей от меча. Без шрамов. Без въевшейся в кожу грязи походов.

Что происходит?

Я пытаюсь вспомнить лицо Гая Мария. Получается. Но вот детали его доспехов…Нет. Исчезли. Вспоминаю, как выглядит таблинум, в котором я проводил совещания. Там вроде было бы окно. Или нет? Стол был? Да, за ним и сидел. А как он выглядел?

Страх подкатывает волнами. Кажется, что я теряю память. Прямо сейчас. Прямо на глазах. Воспоминания о годах, проведённых в Риме, рассыпаются, как старая штукатурка. Сначала отваливаются мелкие кусочки — цвета стен, имена знакомых, форма сандалий. Затем начинают крошиться целые пласты. Я ещё помню, что был диктатором, но уже не помню, какие именно законы я принимал. Помню, что сражался с германцами, но картинки битв становятся размытыми, словно старые фотографии.

Хочу встать. Не получается. Тело упорно не слушается. Сижу на диване и не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. А затем происходит то, от чего всё внутри буквально холодеет.

Моё тело поднимается само. Я чувствую, как ноги выпрямляются, спина выравнивается, а руки опускаются вдоль туловища. Всё это происходит словно без моего участия. Будто я просто пассажир в собственном теле, что с ужасом следит за тем, как его оболочка делает шаг в сторону кухни.

— Нет, — пытаюсь сказать я, но губы не двигаются.

Тело идёт. Уверенно. Спокойно. Я слышу звук собственных шагов по паркету. Слышу, как скрипит половица в коридоре. Вижу, как открывается дверца кухонного шкафчика над мойкой.

Рука тянется к газовому крану. Чувствую холод металла под пальцами. А затем слышу характерный шипящий звук. Газ пошёл. Резко запахло тухлыми яйцами.

— Зачем? — мысленно кричу я. — Что ты делаешь?

Ответа нет. Тело разворачивается и идёт обратно в комнату. Я сажусь на диван. Всё на своих местах. Бутылка пива всё так же стоит на полу, у ножки дивана. Телевизор смотрит на меня мёртвым чёрным глазом.

Шипение газа на кухне продолжается. Я в ловушке. Не могу пошевелиться и закричать. Я даже не могу закрыть глаза, чтобы не видеть эту чёртову комнату. Всё, что мне осталось, — это думать. И чувствовать, как память продолжает таять.

В голове мелькнули образы того, как я стоял на Форуме и толпа скандировала моё имя. Блеснуло воспоминание, как держал в руках окровавленный меч. Но вот и они начали бледнеть. Воспоминания уходят. Не вытесняются новыми, не перекрываются, а именно уходят. Исчезают. Словно их стирают ластиком с бумаги. Я пытаюсь уцепиться за них. Заставить себя вспомнить. Напрягаюсь изо всех сил, но это только ускоряет процесс. Голова раскалывается. В висках стучит. К горлу подступает тошнота.

А затем, в этом отчаянном сопротивлении, происходит нечто странное. Я вдруг понимаю, что смотрю не на свою квартиру. Нет, комната не изменилась. Я всё ещё вижу тот же диван, телевизор, те же обои. Но ощущение… Ощущение такое, будто всё это — декорации. Картонная ширма. Ненастоящая стена, за которой что-то есть. Я сосредотачиваюсь на этом ощущении. Вопреки страху. Вопреки шипению газа, которое продолжает звучать с кухни. Закрываю глаза и пытаюсь смотреть не наружу, а внутрь себя. Мир качнулся. Когда снова открываю глаза, я понимаю, что лежу. Тело моё, но не в привычной позе. Руки вытянуты вдоль туловища. Ноги прямые. Голова слегка запрокинута назад. Двигаться не могу. А смотреть? Пытаюсь понять, где нахожусь. Это не квартира. Вокруг меня — нечто, похожее на капсулу. Стены гладкие, белого цвета, с лёгким голубоватым отливом. Потолок — примерно в полуметре над моим лицом. В нём встроены какие-то приборы, и маленькие огоньки мигают в такт дыханию.

Чувствую, что-то холодное и металлическое плотно прилегает к вискам и затылку. Паника возвращается, но теперь она другая. Не липкая и давящая, а холодная и ясная. Паника человека, который понимает, что с ним происходит нечто ненормальное.

Дышу медленно и глубоко. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Где я? Что это за место?

Воспоминания возвращаются. Не все, но самые важные. Помню, как меня зовут, помню свою квартиру. Помню работу в налоговой, а ещё…как меня схватили какие-то люди и засунули в багажник. Проклятье. Я ведь знаю, что со мной произошло. Чувство гнева буквально затапливает меня. Да как они посмели? Возомнили себя богами? Нет, не бывать такому. Твёрдая решимость возвращает контроль над мыслями. Надо всё исправить, но как?

До начала испытания

Белый приглушённый свет льётся отовсюду — из стен, потолка и даже с пола. В комнате нет ни одной тени, ни одного тёмного угла. Только стерильная чистота, от которой начинают болеть глаза, если смотреть слишком долго. В центре этого странного помещения возвышается капсула. Она напоминает гигантский белый саркофаг с прозрачной верхней крышкой. Через стекло видно тело. Парень. Среднего роста. Обычное, ничем не примечательное лицо. Слегка полноват в талии. Руки спокойно лежат вдоль туловища. От висков, шеи, запястий тянутся пучки разноцветных проводов.

Вокруг капсулы стоят трое мужчин в белых лабораторных халатах. У каждого на груди бейдж с именем и штрихкодом.

Джон медленно переводит взгляд с капсулы на пульт, потом на своих подчинённых. Его голос звучит сухо и деловито. Никаких эмоций. Только констатация факта.

— Итак, господа, до начала операции осталось пятьдесят минут. Всё готово? — спрашивает высокий, сухощавый мужчина. Военная выправка, седые виски, холодные серые глаза явно выдавали в нём главного.

Оливер поднимает голову от панели. Очки его снова сползают на нос. Он машинально поправляет их указательным пальцем.

— Да, сэр. Испытуемый подготовлен. Программа заложена. Всё строго по расчётам, — отвечает молодой мужчина лет тридцати. Он делает паузу, проверяя что-то на экране стоящей рядом огромной сенсорной панели. — На первом этапе отправляем сознание испытуемого в Древний Рим. Точка входа — тело Луция Корнелия Суллы. Временной промежуток — примерно за 40 лет до его первого консульства и последующей диктатуры. Испытуемый проживёт там значительный период. Привыкнет к эпохе, начнёт действовать и менять реальность в нужном нам направлении. Затем, перед тем как Сулла в оригинальной истории придёт к полноценной единоличной власти, вернём его обратно. Ровно в тот момент, когда корректировка временной линии будет наиболее эффективной.

Джон хмыкает и подходит ближе к капсуле. Он внимательно рассматривает человека за стеклом и не выдержав, вздыхает.

— Что с нашими целями? — спрашивает Джон не оборачиваясь. — Он справится? Субъект по своим характеристикам в отличие от реального Суллы, прямо скажем, слабоват.

— Материал действительно слабоват, сэр. Обычный русский неудачник, сэр — соглашается крупный, коренастый Фрэнк. — Парень без всяких способностей, амбиций и внутреннего стержня. Но даже найти такого удалось с трудом, хотя использовали все доступные технологии поиска.