— Совершенно верно. В таком варианте уже через пару поколений эти земли будут захвачены кочевыми племенами с востока: печенегами, половцами, а позже — монголами. Они пройдут насквозь, не встречая серьёзного сопротивления. А это, в свою очередь, изменит баланс сил во всей Евразии, — добавил Оливер. — Аналитики точно просчитали цепочку. Ослабление славянских земель и их захват кочевниками приведут к тому, что китайская цивилизация тоже падёт. Гораздо раньше, чем в оригинальной истории. Кочевые империи, получив ресурсы Восточной Европы, станут слишком сильными. Китай не выдержит такого давления, и его культура будет уничтожена.

Джон молчит несколько секунд, переваривая услышанное.

— Выглядит логично, — наконец говорит он, и его голос становится тише, в котором появляется что-то похожее на грусть. — Жаль только, что для нас это время тоже закончится. Возможно, мы даже не родимся в новой реальности.

В лаборатории повисает тяжёлая тишина. Только тихое гудение аппаратуры и мерный писк датчиков на пульте нарушают её.

Оливер первым прерывает молчание. Его голос дрожит.

— Я тоже переживаю, сэр. Честно. У меня семья. Жена. Двое детей. Я не хочу исчезать. Не хочу, чтобы их не стало, — первым нарушает молчание Оливер.

Он поднимает голову и смотрит прямо на Джона. В его глазах за стёклами очков видна решимость.

— Но другого выхода нет. Вы же видели расчёты. Эта машина… — он кивает в сторону капсулы. — Она убедительно показала, что ядерное самоуничтожение планеты неизбежно уже в ближайшее время. Противоречия между ядерными державами не решаемы. Конфликты будут только нарастать в связи с развитием искусственного интеллекта, и кто-то обязательно нажмёт кнопку первым. А потом — всё. Конец.

Джон медленно кивает. Он тоже видел эти расчёты. Десятки раз перепроверял. Консультировался с лучшими экспертами. Машина не ошибается.

— Жаль, — говорит Джон глухо. — Жаль, что Земля подошла к такому концу. А главное, из-за чего? Амбиции автократов неистребимы.

Он сжимает кулаки и его голос становится жёстче.

— Жаль, что этим режимам дали усилиться до такой степени и в двадцатом веке их не задавили в зародыше. Позволили разрастись, обрести ядерное оружие, создать Империи страха.

— Но раз на самом деле ничего уже не исправить, сэр, раз наш мир и так идёт к своему концу, то лучше всё-таки на самом деле подправить ход мировой истории. Изменить прошлое и создать новую реальность. Ту, в которой человечество выживет и пусть даже нас в ней не будет, — тихо добавляет Фрэнк.

Джон смотрит на лицо испытуемого. Этот русский неудачник даже не подозревает, какая невероятная миссия на него возложена.

— Вы правы, — наконец говорит Джон. — Начинаем. Сколько осталось?

Оливер бросает взгляд на таймер на пульте.

— Десять минут, сэр.

— Хорошо. Проверьте все системы ещё раз. Я не хочу, чтобы операция сорвалась из-за какой-нибудь мелочи.

Фрэнк и Оливер одновременно кивают и возвращаются к своим обязанностям. В лаборатории снова становится тихо. Только гудение приборов, писк датчиков и дыхание трёх человек, которые готовятся изменить историю…

Открываю глаза и вижу потолок. Он высокий, с тёмными резными балками, в форме виноградных лоз. Смотрю на эту резьбу и не могу оторвать взгляд. А ведь я знаю каждую завитушку. Да неужели? Рывком поднимаюсь. Точно, я у себя дома в Риме. Вот и моя огромная несуразная кровать с бронзовыми накладками в виде львиных голов. Значит, получилось. То-то я упорно цеплялся при погружении в сон за свои воспоминания о последнем дне перед отравлением. А ведь было совсем непросто. В голове до сих пор мелькают какие-то образы непонятных деревянных лачуг, холодного ветра над рекой, людей в меховых шапках. Но пронесло, судьба дала мне ещё один шанс. Шанс, который я не имею права упустить. В голове — тысячи мыслей. Что делать? Как поступить? Переживания по поводу странной машины времени, быстро вытесняются паникой от осознания того факта, что именно сегодня меня захотят отравить. Тело буквально вспомнило, как задыхалось и умирало. Непроизвольно начинаю дрожать. «Успокойся Олег, успокойся», — говорю себе мысленно. Надо дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Тревога отступает. Сознание проясняется. Как быть? Первая мысль — самая простая. Приказать схватить Юлиллу. Прямо сейчас. Обвинить в попытке отравления. Устроить допрос. Узнать, кто стоял за ней. Цезарь? Кто-то ещё? Вырвать признание любой ценой. Но я тут же отбрасываю эту мысль. Нет. Здесь ловушка. Если я схвачу собственную жену, это ударит прежде всего по мне самому. Моей репутации и положению в Сенате будет нанесён серьёзный удар. Все эти старые интриганы только и ждут, чтобы я совершил ошибку. Скажут: «Сулла сошёл с ума от власти. Бросил в темницу ни в чём не повинную матрону. Жену! Он хочет покарать своего непослушного тестя!»

Тогда что? Сделать вид, что ничего не знаю, а самому не пить отравленное вино? А потом? Ждать нового удара? Ждать, когда она подсыплет яд в следующий раз? Или когда её отец придумает что-то ещё более изощрённое? Это тоже не выход.

Встаю с кровати и начинаю ходить по комнате. Шаги гулко отдаются в тишине. Мысли продолжают свой бешеный бег. Может, развестись? Выгнать её из дома? Да при чём здесь вообще брак? Меня же хотят убить. Юлилла, её папаша, Гай Марий, куча сенаторов — все они заодно. Об этом надо думать.

Останавливаюсь у окна и смотрю на улицу. Там, внизу, просыпается Рим. Телеги с товарами, разносчики воды, спешащие куда-то рабы, праздные зеваки. Обычная жизнь. А здесь, наверху, решается моя судьба. И, возможно, не только моя. Внезапно я понимаю, что время на исходе. Надо действовать. Прямо сейчас. Нельзя больше ждать и откладывать неизбежное.

Подхожу к умывальнику и плескаю в лицо холодной водой. Вода стекает по шее, отрезвляет, приводит мысли в порядок. Смотрю на своё отражение в бронзовом зеркале — лицо бледное, но взгляд твёрдый. Я — Сулла Корнелий, диктатор Рима. Я прошёл через десятки битв, победил германцев, переиграл Сенат. Неужели не справлюсь с одной вздорной бабой и её престарелым папашей? Справлюсь. Обязательно справлюсь. Тщательно вытираю лицо, надеваю чистую тогу. Смутная идея, которая только что была туманной и неоформленной, вдруг становится чёткой и ясной.

Спускаюсь на первый этаж. В атриуме уже суета. Слуги снуют туда-сюда, накрывают на стол. В воздухе пахнет свежим хлебом, мёдом и разбавленным вином. Юлилла уже здесь. Она сидит на своём обычном месте, накинув на плечи лёгкую столу. Выглядит взволнованной.

— Доброе утро, муж мой, — говорит она с мягкой улыбкой. Голос звучит почти тепло. Почти. Я слишком хорошо знаю эту фальшь.

— Доброе утро, Юлилла, — отвечаю я, усаживаясь на своё ложе. Слуги приносят еду: яйца, сыр, оливки, свежий хлеб, фрукты. Всё как всегда. Но я почти не чувствую вкуса. Все мои мысли заняты тем, что должно произойти.

Мы начинаем трапезу. Едим молча. Я смотрю на Юлиллу и думаю: «Неужели у нас всё так плохо? Ведь была же любовь, как до такого дошло?»

— Ты сегодня бледен, — замечает она, отпивая глоток вина из своего кубка.

— Плохо спал, — отвечаю я. — Кошмары мучили.

— Какие кошмары?

— Будто меня хотят отравить.

Юлилла чуть не поперхнулась вином. Её глаза на секунду расширились, но затем снова приняли спокойное выражение.

— Какие глупости, муж мой. Кому нужно тебя травить? Ты — спаситель Рима. Тебя все любят.

— Да наверное, просто нервы. Слишком много работы в последнее время.

Я беру с тарелки кусок лепёшки и обмакиваю его в пахучий мёд.

— Юлилла, посмотри, — говорю я, указывая на одну из мозаик на стене. — Тебе не кажется этот рисунок изображающим наши отношения?

Она оборачивается, следуя за моим жестом. На лице появляется недоумение.

— Что? Нептун и Амфитрита? Не думаю. Амфитрита заслуживала лучшего, чем стать женой такого убогого божка.

Пока супруга смотрит на стену, быстро и незаметно меняю наши кубки местами. Сердце колотится как бешеное. Если сейчас обернётся… Но нет. Она снова поворачивается ко мне, пожимает плечами.