— У него есть хоть какие-то вменяемые шансы?

— Мы постарались исправить изначальные изъяны, сэр. Шансы испытуемого увеличены до предела.

— Как увеличены? — удивился Джон.

Фрэнк откладывает планшет на край пульта и начинает загибать пальцы перечисляя.

— Внедрены алгоритмы боевых навыков рукопашного боя и владения холодным оружием. Причём добавлены на предельном для человеческого существа уровне. Субъект со временем будет не просто «уметь махать мечом», а начнёт двигаться как профессиональный боец с многолетним опытом. Рефлексы, мышечная память, интуитивное понимание дистанции — всё это загружено в его нейронную сеть. Кроме того, значительно усилены регенерация и сопротивление к ядам. Фактически убить его можно, только порубив на куски либо насильно влив в желудок литры яда.

— Сила без мозгов и характера? — с некоторым скепсисом уточнил Джон.

— Этот момент принят во внимание. Были усилены его аналитические способности. Он будет значительно быстрее обычных людей реагировать на изменяющуюся обстановку и находить нестандартные решения. Просчитывать последствия своих действий хотя бы на пару шагов вперёд, наш парень, должен. Надеемся, что он всё же не растеряется и не сойдёт с ума в первые часы внедрения. Дальше ему будет легче.

— Добавили модули быстрого усвоения информации, — вставляет Оливер, поправляя очки. — Способность к изучению языков субъекта на очень высоком уровне. У него будет хорошая память на лица, имена, события, а также ускоренная обработка визуальных и аудиальных данных. Если коротко — мы загрузили всё, что нужно для выживания в чужой эпохе среди чужих людей.

— И его психика сможет это нормально воспринять? Такой объём навыков и способностей? Вы не боитесь, что он просто сломается?

— Мы пошли на хитрость, сэр. Учли его личный профиль. Субъект много времени проводил за компьютерными играми и привык биться выдуманными героями.

— Всё ещё не улавливаю связи.

— В его голову будет внедрена мысль, что все новые навыки и способности из его любимой игры «Assassin’s Creed Valhalla». Он просто подумает, что каким-то образом получил доступ к игровым способностям. Это снизит стресс и сделает переход менее травматичным.

Джон задумчиво провёл рукой по подбородку.

— Логично. А что насчёт интеллектуальных навыков? Может, с ними переборщили? Аналитические способности — это опасно. Вдруг он начнёт додумываться до того, чего не нужно? Начнёт задавать вопросы? Поймёт, что с ним происходит?

Фрэнк тяжело вздыхает.

— Опасность присутствует, но это вынужденная мера, сэр. Аналитики просчитали все вероятности. Без усиления интеллекта испытуемый гарантированно не выживет. Он трусоват, весьма посредственен в плане принятия решений. Пришлось даже внедрить в его голову стремление к власти, — сильно опасаемся, что наш парень решит удрать из Рима и жить в захолустье каким-нибудь крестьянином. Так что у нас нет иного выхода.

— Меня также волнует вопрос возвращения его сознания. Допустим, он выполнит задачу или же, наоборот, будет упорно отклоняться от миссии? Как мы технически это осуществим?

— Здесь как раз таки несложно. Его слабая натура играет в нашу пользу. Он даст себя убить, — уверенно ответил Фрэнк.

— Чего? — недоумённо спросил Джон. — Вы же только что рассказывали о том, как сделали из парня супермена.

— Ему это не поможет. В мозг будет заложена идея необходимости собственной смерти после выполнения задачи. Так что он сам себя ослабит в нужный момент. Его слегка ранят, — истечёт кровью, отравят, — перестанет сопротивляться. Не поможет случай, — начнёт сам делать опасные глупости или просто впадёт в ужасную депрессию. Исход один. Психика вещь фундаментальная, как ни усиливай навыки или интеллект, — парень сломается. Исходя из наличных данных аналитики полагают, что главная опасность для нас — не сопротивление слабости, а наоборот потакание ей. Его трусость и пассивность станут серьёзным вызовом для нашей миссии. Олег будет всё время думать, как бы ему удрать в какую-нибудь нору и жить не высовываясь.

Джон хмыкает и снова смотрит на лицо парня в капсуле. Сейчас оно кажется ему ещё более жалким.

— Да уж. Не особо нам повезло с этим Олегом. Других кандидатов вообще не было?

Оливер отрывается от панели и качает головой.

— То, что мы нашли даже такого, — это невероятное чудо, сэр. Серьёзно. Чтобы у одного человека обнаружились гены одновременно Луция Корнелия Суллы и князя Олега Вещего… Это почти невозможно. Расстояние между Италией и Русью огромное. Временной промежуток между ними — около тысячи лет. Потомки обоих исторических деятелей практически не пересекались. Их генетические линии не выходили за пределы своих ареалов. Сулла — это Рим, Италия, Средиземноморье. Олег — это север, варяги, славянские племена. Шанс, что их гены встретятся в одном человеке через тысячи лет, — ничтожны.

Джон поднимает руку, останавливая его.

— Хорошо, я понял. Но может, всё-таки стоило искать потомков по отдельности? Для каждой миссии — свой оператор? Разве это не проще?

Оливер мотает головой.

— Не получается так, сэр. Мы пробовали. Устройство не работает с двумя разными людьми. Нужен именно один человек. Тот, кто соединит в себе ключевые точки истории. Единый оператор. Без этого корректировка временной линии просто невозможна.

— Это ограничение я до конца понять не могу, — говорит он с раздражением. — Почему один? Почему именно так?

Оливер пожимает плечами. В его голосе появляются нотки усталости. Они уже много раз обсуждали это.

— Механизм работы устройства нам в принципе непонятен, сэр. Вы знаете. Его создатели — явно не люди, а иная цивилизация. Возможно, даже неземная. Мы потратили десятилетия только на то, чтобы уяснить общий принцип работы машины и научиться ей пользоваться. Но тонкости… Нет. Это за пределами нашего понимания. Единственное, что выяснили точно, — суть устройства и то, чего с его помощью можно добиться. Изменить историю, скорректировать прошлое, спасти будущее — это невероятная возможность, сэр.

— А что вы сами думаете насчёт результата? Как вам идея?

Фрэнк берёт со стола свой планшет и проводит пальцем по экрану, открывая какой-то документ.

— Мы, конечно, не историки, сэр. Но с выводами аналитической группы в целом согласны. — В оригинальной истории Луций Корнелий Сулла стал диктатором Рима. Первым, кто захватил власть силой и начал массовый террор политических противников. Его проскрипции — списки людей, объявленных вне закона, — унесли жизни тысяч граждан. В основном богатых, влиятельных, образованных, иными словами, цвет древнеримского общества. Сулла резко ослабил республиканские институты и показал всем, что легионы могут идти с оружием на сам Рим. Его пример насильственного захвата власти вдохновил Цезаря, Октавиана, да и всех последующих диктаторов и императоров.

Оливер подхватывает, оторвавшись от панели управления.

— Но если Сулла введёт вместо рабства крепостной строй, а затем не станет полноценным диктатором и не будет проскрипций и террора, республиканский Рим проживёт дольше. Его институты окрепнут, а демократические традиции, заложенные греками и развитые римлянами, сохранятся в более чистом виде. Они окажут гораздо большее влияние на будущие поколения. На всю европейскую цивилизацию. В таком варианте истории демократиям Запада ничего не будет угрожать, даже гипотетически.

— Логично. А что с князем Олегом?

Фрэнк откладывает планшет и подходит к капсуле.

— Тут схема немного другая, сэр. Сначала мы сотрём память испытуемого о римском периоде. Он не будет помнить ни Рим, ни свои действия там. Затем перед погружением в эпоху Древней Руси, мы внедрим в его сознание конкретное убеждение. Чёткая мысль-программа будет говорить, что объединять земли славян ни в коем случае нельзя, иначе случится нечто ужасное.

— Зачем именно так? Почему просто не убить его раньше времени? — хмурится Джон.

— Потому что лишь конкретный шаг зафиксирует новую линию времени, сэр. Если князь Олег осознанно не объединит славянские племена вокруг Киева, не создаст единое государство, эта территория останется раздроблённой. Будут мелкие племена, постоянные междоусобицы и никакой централизованной власти. Не появится войско, способное противостоять серьёзной внешней угрозе, — взволнованно высказался Фрэнк.