Только собираюсь ей ответить, как голос пропадает. Прямо на нас идёт Влад в компании своего друга, Кости, которого я часто видела на их общих фотографиях. Рыжеволосый высокий парень, с пирсингом в брови и множеством колец на обеих руках. Он действительно красив, но не так, как Влад. У меня даже сперло дыхание от того, насколько сильно я соскучилась по его лицу. Особенно по этой улыбке, которая порождала эту дурацкую ямочку на левой щеке. Как я раньше этого не замечала?

Все последующие дни я точно летала в облаках и парила над землёй, окружённая любовью со всех сторон (и даже случай, произошедший дома, после которого я ношу новую повязку на руке не изменил ничего). А именно, Влад ни секунды не упускал возможности доказать свои слова, сказанные в тот день. Кажется, я никогда не была столь счастлива, сколько радуюсь каждому дню сейчас. Мне нравится чувствовать себя любимой, нравится видеть взгляд Влада, будто я и вправду едва ли не центр вселенной для него. Это просто невероятно; и в очередной раз я убедилась, что никогда не стоит отступать от своих желаний, ведь в конечном итоге ты выигрываешь.

— Ну ты ведь давно почувствовала, что я смотрю на тебя! — воскликнул Влад, когда мы находились на работе.

— Конечно, просто пока ты смотришь, ты повышаешь мне самооценку, так зачем мне прерывать тебя? — спрашиваю невозмутимо, после чего, едва вывернувшись из протянутых рук для объятий, выбегаю в зал к гостям.

Сегодня в гостинице на удивление пусто. Из интересных персон — только Колесников, который в очередной раз почтил наш скромный ресторан своим присутствием. И вновь Ирина оказалась в его цепких лапищах: за те двадцать минут, что он здесь, его руки успели побывать во всех неподобающих местах примерно раз десять. Я сбилась со счёта. Впрочем, я и не старалась.

Но вот глаза у него другие. По-волчьи холодные, они каждый раз провожали меня по залу — прежде чем он наконец не подозвал меня. И, что самое странное, Колесников отослал свою охрану. А потом предложил — вернее, приказал одним взглядом — сесть напротив.

Я села. Не потому, что мне хотелось. Просто когда на тебя так смотрят, спорить как-то резко расхочется. И ещё: охрана ушла, значит, разговор будет не про чаевые. А это уже интересно. Настолько интересно, что я даже забыла, как минуту назад мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

— Али-и-са, — протянул он, насмешливо хрюкнув. — Ты очень красивая, знаешь об этом? У меня есть одна подруга, — (здесь он подмигнул мне, намекая) — с такими же глазками, как у тебя. Расскажи мне о себе.

— Я не уверена, что это входит в мои обязанности... — протягиваю неуверенно, ища взглядом Ирину, — Вы, как никак, гость, а я официант.

— Ты ведь знаешь меня? — мерзкая ухмылка на его губах вынудила меня вжаться в кресло, в желании отпрянуть как можно дальше.

— Колесников Григорий Валентинович, — произношу почти шёпотом. И вдруг ловлю взгляд...

Алекс.

Боже, как давно я его не видела. Он стоял совсем неподалёку — в компании Илоны, которая вилась вокруг него, как вокруг единственного источника света в тёмной комнате. Что-то говорила, наклонялась, смеялась слишком громко для такого пустого зала. Он не смотрел на неё. Ни разу. Его серые глаза были направлены чётко в нашу сторону — и в них что-то натянулось. Впервые. Обычно Алекс скуп на эмоции: лицо как закрытая дверь, за которой ничего не разобрать. Но сейчас я вижу. Пусть немного, пусть всего лишь тень — но вижу.

И от этого в обществе Григория мне вдруг становится спокойно. Странно, нелогично, но спокойно. Он ничего мне не сделает. Не знаю почему. Просто знаю — и всё. Так бывает, когда рядом кто-то, чей взгляд держит крепче, чем чужое присутствие давит.

— Приятно быть узнаваемым! — заверяет мужчина, улыбаясь. Улыбка, по его мнению, должно быть, безобидная. Мне же от неё хочется отступить на шаг, и я с трудом остаюсь на месте. Теперь я понимаю, почему его все боятся. Достаточно одного взгляда, и ты уже повержен. Лежишь. Не дышишь. Ждёшь, что будет дальше. — Не стоит меня бояться, Алиса. Не сейчас. — вопросительно выгибаю бровь и машинально потираю запястье. То самое, где неглубокий порез вдруг ни с того ни с сего начинает жечь, будто напоминая о чём-то. — Пока ты мне не враг, ты мой друг. Заверяю тебя.

— Очень... успокаивающе, — медленно протягиваю я, тщательно подбирая слова, как ходят по тонкому льду. — Мне действительно не хотелось бы переходить вам дорогу.

— Вот бы все думали как ты! — он тихо, почьт по-домашнему хихикает, будто пытаясь выглядеть намного добрее, чем есть на самом деле. Я начинаю вставать. Острая, почти животная необходимость убраться отсюда оказывается сильнее осторожности. Ещё секунда, и я бы вышла. — Я не отпускал тебя. — голос, только что почти доброжелательный, в секунду превращается в сталь. И эта сталь полосует меня прямо по глотке. Я падаю обратно в кресло. Ноги подкосились раньше, чем я успела придумать, как остаться стоять. — Последний мой враг задохнулся в собственной крови, когда я достал из него кишки. — он произносит это так же буднично, как другие обсуждают погоду. Светская беседа, за столом, с чашкой ароматного кофе. А я чувствую, как кровь отливает от лица с каждым словом всё быстрее, всё заметнее. Он не замечает. Или делает вид, что не замечает. Что, пожалуй, хуже. — А всё почему? Мальчик решил, что может кинуть меня на деньги. Представляешь? — он удручённо качает головой, как учитель, которому опять попался нерадивый ученик. — Так грустно, что люди считают, будто могут выйти сухими из воды. А ведь это моя прерогатива!

Я смотрю на него и думаю одну простую вещь: я не должна была садиться напротив. И уж точно не должна была оставаться. Но ноги всё ещё не слушаются, а улыбка у него такая спокойная, что хочется зажмуриться — как в детстве, когда думаешь, что если не видишь чудовище, то и оно тебя не видит. Не работает. Никогда не работало.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Чтобы ты знала обо мне всё из первых уст! — Колесников закатывает глаза и берётся за вилку. Инстинктивно дёргаюсь всем телом, потому что в голове мгновенно проносится: всё, сейчас меня будут пытать вилкой. Мужчина замечает мой рывок и насмешливо прищуривается. Ему нравится. Ему, кажется, всё это нравится. — В первую нашу встречу мы начали неправильно, — продолжает он, крутя вилку в пальцах. — Я вспылил. Забыл, что обслуживающий персонал — тоже люди. Прошу за это прощения. — он произнёс эти слова так гордо, будто это открытие, за которое он только что получил Нобелевскую премию по человеколюбию. Но я активно киваю, как китайский болванчик на приборной панели. Готова кивать сколько угодно, лишь бы он наконец перестал смотреть на меня так, будто прикидывает, где во мне больше всего крови. — Но теперь, я надеюсь, конфликт улажен и мы лучше будем понимать друг друга? — киваю ещё активнее. Ещё бы. Мы будем понимать друг друга так хорошо, что я, пожалуй, начну обходить этот ресторан стороной. Или вообще уеду в другой город. Или в другую страну. В Париж, например. Там, говорят, тоже есть гостиницы. — Ты можешь идти, Алиса.

Новость Жени подействовала на меня похлеще любого энергетика. Сон пропал на несколько дней — напрочь, без остатка, будто кто-то выключил в голове рубильник. Я оглядывалась на каждом повороте. На улице, в метро, в собственном подъезде. Каждый раз, когда за спиной раздавались шаги, я готова была обернуться и увидеть его. Колесникова. С той самой безобидной улыбкой и вилкой в руке. Никого не было. Но страх от этого не проходил. Он просто становился тише и жил где-то под рёбрами.

Настоящая паранойя началась тогда, когда исчез Александр.

Признаться честно, в этой ситуации я рассчитывала только на него. На его помощь, на его связи, на его способность появляться в нужный момент, будто он чувствует беду за километры. Я была уверена в этом на все сто. Но у него была работа. Такая, из-за которой он исчезает на дни. А то и на недели. И вот в его отсутствие я успела: