Первым делом я купила огромный телевизор — во всю стену, напротив кровати, — и с тех пор смотрела по нему фильмы, чувствуя себя хозяйкой если не жизни, то хотя бы этой комнаты. Потом — шторы. Плотные, тяжёлые, тёмно-синие, которые не пропускали утренний свет и наконец позволили мне просыпаться в нормальном настроении, а не с желанием убить весь мир. Мои траты превышали всякие границы. Были настолько огромными, что временами становилось стыдно. Но каждый раз, когда стыд поднимал голову, я вспоминала поступки Алекса — и стыд отступал. Задвигался куда-то на дальнюю полку. Он ещё мало отделался. Так я себе говорила. И тратила дальше.

Сегодня я наконец уделила время себе любимой — решила обновить гардероб. Мои охранники следовали за мной тенью: двое, молчаливые, широкоплечие, в тёмных куртках, они держались на расстоянии двух шагов и не сводили с меня глаз. Я нашла и для них применение. Они носили мои пакеты — все, до единого, — чтобы я не напрягалась. А ещё отпугивали всех, кто только смотрел в мою сторону: продавцов, зевак, случайных прохожих, которые косились на девушку с двумя телохранителями и двадцатью пакетами из бутиков. Нужно искать плюсы во всём. Даже в затянувшейся поездке Алекса. Особенно в ней.

После отлёта он написал мне лишь раз. Сухо, коротко, без единого лишнего слова: дела в Гонконге требуют больше времени, чем планировалось, вынужден задержаться. Я прочитала это сообщение три раза — не потому, что ждала чего-то другого, а потому, что пыталась понять, что чувствую. Не поняла. Отложила телефон. И, честно говоря, выдохнула.

По идее, он должен прилететь сегодня. Но я надеялась, что поездка продлится ещё немного. Ещё пару дней. Ещё неделю. Потому что без него мне спокойнее.

Заворачиваю за очередной угол, мысленно представляя какую пару нижнего белья купить, как кто-то резко перехватывает меня за талию. Вырываюсь как могу, брыкаюсь и сражаюсь за свою жизнь всеми силами, пока некто уносит меня в неизвестном направлении, закрыв при этом рот и глаза. Делает это настолько легко и невозмутимо, будто проворачивает такое каждый день. Хотя с тем телосложением, которое я почувствовала спиной неудивительно: этот некто очень высок, мускулист и силен; может даже такой же как Алекс, хотя не могу утверждать точно.

И подобные мысли слегка отвлекают помутившийся от страха мозг, который уже начал вспоминать все молитвы, которые только помнил. Чёрт возьми, меня только что, самым нахальным образом, средь бело дня, похитили. Это вообще нормально?

— Сиди молча, иначе перережу глотку. — рычит мужской голос мне на левое ухо, приставив острый нож к моему горлу.

Глаза наконец оказываются свободными, ровно как и рот, но каждое моё действие остаётся под чётким контролем. Оглядываюсь по сторонам, как это только оказывается возможным и осознаю, что оказалась в ресторане на последнем этаже, где в данный момент нет никого помимо меня и моего похитителя. Лица последнего я не вижу, поэтому, пока напротив меня за столиком сервированным на две персоны, никого нет, начинаю логически мыслить, гадая кто посмел пойти против Алекса, и как мои охранники смогли упустить меня? Как на них можно полагаться, если они не смогли уберечь меня от этой постыдной картины?! Выберусь отсюда живой, придумаю самый кровавый способ расправится с похитителем и моими охранниками! Особенно с последними! Ни на кого нельзя положиться!

Однако думать долго мне не пришлось и в поле зрения появляется уже знакомая фигура Колесникова. Его движения, пока он подходит к столу, слегка нескоординированные, глаза — красные и потерявшие прежнюю дикость, а губы лишены какого-либо цвета. На секунду мне даже кажется, будто он готов упасть в обморок, но это видение испаряется, как только мужчина садится за стул напротив и даёт распоряжение бугаю за спиной отпустить меня. Ничего не говоря, он подзывает к себе напуганного до нервной тряски официанта, указывая на блюдо из меню пальцами, все так же сохраняя молчание. Настороженно слежу за каждым его движением, едва сдерживаясь, чтобы не броситься восвояси, не смотря на гребанного убийцу за своей спиной. Попытка не пытка, как говорится.

Наконец собравшись, Колесников поднимает на меня взгляд и смотрит пристально, вчитываясь в моё лицо, точно ищет ответы на свои вопросы. Не могу понять его состояния и его желаний, потому просто сижу, никак не меняя выражения своего лица. Совершенно без понятия что происходит, но лучше пока что плыть по течению, нежели пытаться утопиться, борясь с ним. Колесников опять не пытается даже предпринять попытки заговорить; смотрит и нервно кривит губы, размышляя о чем-то своём. Я-же, в свою очередь, делаю невольно сравнение с тем мужчиной, которым его видела в последний раз и тем, кого вижу прямо сейчас.

Всякий намёк на силу и власть будто разом испарились из него, а лицо выражало странное смирение и апатию. Если причиной этому состоянию является Алекс, то мне хочется поаплодировать ему. Колесников всегда вгонял в дрожь от одного своего имени, не то чтобы фамилии, а сейчас он выглядит ничем не лучше моего отчима, который не способен даже самостоятельно оплатить счёт за коммунальные (благодаря Алексу, мне приходят отчёты не только о финансовом состоянии Игоря, но и обо всех его похождениях и всему прочему). Мне хочется растрясти его, узнать правду о произошедшем, но я не смею даже шелохнуться. Какой-то страх, что этот поверженный мужчина сможет с легкостью отдать приказ разрезать меня на части, останавливает меня от всяких глупостей. Людям без веры и цели нечего терять.

Пока мой новый водитель-охранник-нянька вёл машину, я сидела сзади и смотрела на сменяющиеся декорации за окном, уже предвкушая новый год и все то волшебство, что следует за ним. Нисколько не хотелось отрываться от созерцания картин, однако моё женское любопытство не могло никак остановиться. Пересаживаюсь в центр и выглядываю из-за кресел, смотря на точеный профиль мужчины.

— Скажи честно, ты сидел? — интересуюсь невозмутимо, продолжая гипнотизировать его скулу, — Не пойми меня неправильно, но в моих планах стать послом, а сидевшие никак не должны входить в моё окружение. — ответом, как и предполагалось, была тишина, — Я не дискриминирую тебя, ни в коем случае! Просто действительно интересно. У тебя большой шрам, я заметила ещё несколько татуировок под курткой, и, кажется, если я не ошибаюсь, у тебя ещё и золотой зуб есть. Ну же, признайся, за что сидел.

— Убийство в особо тяжкой форме.

— Ты шутишь! — отлетаю обратно на сидение, схватившись за сердце. — За такое дают не меньше десяти лет! — загадочная ухмылка единственное, чему меня удостоили, — Ну, знаешь, в этом есть и свои плюсы. Женщинам нравятся плохие мальчики, — шепчу коварно, уверенная, что Руслан мне ничего не сделает. Есть и свои плюсы быть женой дьявола, — Какие тебе нравятся? Есть какой-то определённый типаж?

— Точно не замужние.

— Ауч! — восклицаю оскорблённо, поймав в ответ усмешку, — Кто сказал, что я для себя? У меня вообще-то сестра незамужняя, куча подруг и однокурсниц. Уверена, с твоей внешностью они с легкостью купятся на какую-нибудь героическую историю о том, как ты был вынужден защитить беспомощную бабушку, когда на неё напали в тёмном переулке, после чего тебя посадили. Или что-то в этом роде. Брось, скажи мне какие тебе нравятся и я сразу же найду подходящую.

— Не те, кто годятся мне в дочери.

— Тебе должно быть не меньше сорока в таком случае, — восклицаю гордо, ерзая на сидениях, — Скажу честно, ты неплохо сохранился. Я бы не дала тебе больше тридцати пяти. Лет, не раз, — пошутила я и залилась смехом, играя на нервах мужчины за рулем, — Заценил шутку? Не больше тридцати пяти лет, а не раз! — вновь захожусь смехом, — Ты какой-то немногословный, мне такие не нравятся. Давай, расскажи что-нибудь. Жена? Дети? Муж? — добавляю скромно и быстро хлопаю ресницами, впервые встречая его взгляд в зеркале, — Ну а что? Мы все свободные люди и у каждого свои предпочтения. Вон даже я порой засматриваюсь на женщин и не вижу в этом ничего постыдного. Хотя, такому брутальному мужчине как тебе, это, вероятно, покажется недопустимым, не так ли? Ах, эти стереотипы про тестостероновых альфа-самцов. Не бойся, мужу не скажу. Уверена, такой расклад его устроит даже больше, чем твоя гетеросексуальность.