Понятно, в храме, каким бы большим он у меня ни был, поместилось на больше трёхсот человек, в основном представители аристократических родов и дворяне. Умудрились как-то попасть внутрь и некоторые богатеи из простонародья, большей частью руководители гильдий и городское начальство.

Зато на Храмовой площади собралось не менее двух-трёх тысяч, заняв всё пространство от распахнутых храмовых ворот до выходов с площади на примыкающие к ней улочки. Послушать первую проповедь нового прелата, прославившегося не только своими военными подвигами и целительскими чудесами, но и огромным благоволением к нему, то бишь, ко мне Создателя, выразившуюся в необычайной силе моих благословений и огромных талантах мыслителя, заранее, чтобы успеть занять хоть какие-то места поближе, пришло огромное количество людей, а тем, кому не удалось пробиться ни в храм, ни даже на площадь, не расходились, столпившись на улицах и проулках, рассчитывая, что благодать от моих благословений дотянется и до них.

Надеюсь, такая ситуация в дальнейшем маленько рассосётся, а то, рано или поздно дело может дойти до той, что имело место на Ходынке в Москве, когда собравшиеся по случаю коронации Николая Второго толпы людей устроили жуткую давку и драки, приведшие к многочисленным смертям.

Да уж, денёк начался крайне насыщенно, даже не получилось толком попрощаться с Бертой и епископом Куртом, отправившимся в путь с самого рассвета. Моя девчонка расплакалась. Я и сам понял, что расчувствовался, но не смог проводить родственников хотя б до Северных ворот, нужно было готовиться к утренней молитве.

Спасибо дядюшке, он не только мне передал всё храмовое хозяйство и финансы практически в образцовом порядке, но и фолиант с написанными крупными буквами молитвами и подробными пояснениями, когда, в каком порядке и при каких обстоятельствах они читаются. Там же есть пометки в нужных местах текста, когда необходимо прерваться для благословения прихожан.

Ну, в общем-то с этим понятно, тут и разбираться особо не требуется. Сложнее обстоят дела с проповедями, их мне нужно будет придумывать самому, но уж с этим-то я как-нибудь справлюсь. Заодно смогу продвигать философски-религиозные мысли, не нашедшие отражения в моих трудах в виду их незначительности или, главное, спорности.

Если мысль не написана, а просто произнесена, попробуй, что называется, поймай за язык. Мало ли, кто как и насколько правильно меня понял? Это я к тому, что получил крайне неплохую возможность для манипулирования общественным сознанием без серьёзной угрозы быть в этом уличённым.

Но пока не до этого. Заутреня затянулась почти на час, читать её текст быстрее было бы не уважительно по отношению к Создателю. Благословения раздавал почти через каждые пять-семь минут. В принципе и без дядиных пометок, мог бы догадаться, когда их надлежит применять. Устал, но не станешь же при всех прерываться и плести восстановительное заклинание? А ведь совсем ещё недавно изводил соратников своим нежеланием надевать кольчугу. По сравнению с мантией прелата, вытканной из золотых нитей и длиной до пола, она просто пушинка, к тому же, носить кольчугу приходилось большей частью сидя в седле. Тут же пришлось стоять с парой, если не тройкой десятков килограмм тяжести на плечах.

К сутане прилагается прелатская тиара на голове, тоже из золота в виде коробки из-под обуви, только поставленной на торец. Ещё плюс килограмма полтора, не меньше. Как тут не позавидовать главам королевства и герцогств, отделавшихся ношением обручей? И ладно бы ограничилось тяжестью церковного доспеха, так меня ещё и волнение одолело, от которого начал потеть. Тьфу, блин, как пацан, честное слово. Только, собственно, взрослым-то меня нынешнего никто и не считает. Семнадцатый год пошёл. Наверное оставшиеся частицы мыслей настоящего Степа, моего предшественника, действовали, когда я видел сотни и сотни устремлённых на меня в религиозном, если не экстазе, то рвении, пар глаз, и под гулкими сводами храма слышал громкие шепотки у выходных врат передававшие мои фразы дальше на улицу.

Чтением молитвы мои мучения не закончились. Когда я наложил на присутствующих последнее пятикратное благословение и сошёл с кафедры, мои приор и подьячие проводили меня в малый зал, куда по заранее составленным ими спискам стали ручейком заходить наиболее важные аристократы, чтобы получить через меня благость Создателя ещё и индивидуально. Удивительно, но среди них в большинстве своём оказались представлены аристократы из соперничающих или даже враждебных родов. Получается, в данный момент им всем наплевать, что я Неллер. Впрочем, и дядя Курт про то говорил, да и я в этом не раз убедился, для нашей матери-церкви, говоря по земному, несть ни эллина, ни иудея. Я сейчас для всех молившихся вместе со мной не Неллер, а божий служитель.

Но всё когда-то заканчивается, вот и мой первый опыт прелатской службы подошёл к концу. Радует, что ежедневно проводить и заутреню, и обедню, и вечерню мне не нужно. Что-то одно, да и то не каждый день. Остальные молебны проводят приор и подьячие.

Но всё ж, увы, манкировать этой стороной деятельности слишком часто, как я делал в монастыре, взвалив её на преднастоятеля Михаила, не получится. Четыре-пять раз в неделю, как говорится, вынь, да положи, то есть, будь добр, прелат Степ, взбираться на кафедру.

Когда для получения благословения в зале появился последний из записавшихся, а им оказался, ни много, ни мало, маркиз Ронерский, тридцатилетний младший сын старика Альфонса — интересно, не строить ли козни против нас Неллеров он притащился в Рансбур? — я уже еле держался, чтобы не зайти в дверцу, закрытую портьерой, чтобы освободить мочевой пузырь.

— Благословляю именем Создателя. — осеняю жестом представителя враждебного клана.

— Принимаю с благодарностью, ваше преподобие. — ответил он, совершив короткий поклон.

Распрямившись, маркиз Ронерский бросил на меня острый изучающий взгляд и удалился. Хвала Создателю, начни он какую-нибудь беседу, пришлось бы её невежливо прервать. А так, мне даже хватило сил дождаться, пока аристократ выйдет, и только после этого сбежать за портьеру.

Порадовал находившийся там таз с высокими бортами. Пусть бронзовый — я-то уж избалован серебряными — зато отмытый и начищенный до блеска. Тот парень, смотрю, старается.

Удивительное рядом. Один из ответственных за вынос и чистку поганых посудин реально мог бы пойти в подмастерья к кузнецу. В свои восемнадцать лет, он выглядит настоящим атлетом. И вот сам выбрал себе такую, как по мне, жалкую судьбу, выносить за другими дерьмо и мочу. И ведь — я пригляделся — его всё устраивает. Вот уж правда, каждый сам кузнец своего счастья. Лодырь поди.

Как и подавляющее большинство бывших слуг дяди Курта, покидать столицу ради переезда на север не хотел и с огромным облегчением заключил новый контракт на пять лет уже со мной. А вообще, я пока всю обслугу подворья и храма принимаю к себе. Сергий у меня загружен сейчас с головой, оформляя кабальные соглашения с работниками. Позже разберусь, кого из них оставить, и кого оставить, но воспитывать, а кого прогнать.

Хотелось сразу же скинуть прелатское облачение, однако пришлось с важным видом шествовать от храма до дворца в сопровождении служек. В прошлой жизни считал, что служки — это шустрые парнишки. Не знаю, может на Земле это и так, а здесь такую должность могут занимать и совсем дряхлые старики, вот как тот, который шёл справа от меня, лысый, тощий, еле ногами двигает. Мне даже как-то сразу легче стало нести своё золото.

На крыльце меня дожидается милорд Монский, красавчик, в парадном мундире. Не иначе к Джессике с сыном собрался? Хотя нет, там ему и одетому в рубище будут рады. С новоявленной виконтессой Бритни Ольборг наверняка собрался прогуливаться, к гадалке не ходи. Однако, он не стал сейчас отпрашиваться, а заговорил о делах, махнув в сторону часовых по бокам входа.

— Я про солдат хотел поговорить, — сообщил приятель, сменив в моём сопровождении служек, оставшихся снаружи здания, и направившись рядом со мной по лестнице, заодно помог стащить с меня сутану, под которой ношу рубаху и лёгкие штаны. Передал золотое облачение и тиару сбегавшему нам навстречу лакею. — У нас ведь с деньгами всё хорошо?