Понятно, кукурузница вытаскивала початки из кадушки без каких-либо вилок или щипцов, а голыми руками, непонятно, когда мытыми и мытыми ли вообще, но, заметил по себе, всё реже стал обращать на такую средневековую обыденность внимания, да и, раз уж до моего вселения это тело не отравилось, так уж мне нынешнему с огромными целительскими способностями вообще всё равно. Остатки брезгливости ещё остались, живут где-то на дне души, но чтобы они себя проявляли, грязь и вонь должны быть заметны и ощущаемы.

— Три зольда за штуку, — сообщил друг детства, догнав меня уже на мосту через ров.

— Я верну, не переживай. — в шутку, но с серьёзным лицом ответил Николасу, забирая оба початка сразу.

— Да я ж не про это, — смутился и покраснел ушами боевой штаь-сержант, под короткий смех ехавшего позади Ивана Чайки. — не нужно возвращать, милорд. Я просто, что цена-то втрое выросла.

— А где ты видел, чтобы в столице что-то стоило дешевле, чем у нас в Неллере? — усмехаюсь и с удовольствием откусываю хорошо, в меру, проваренные зёрна. — Впрочем, у нас поди тоже подорожало. Ладно, догоняй лейтенанта. Себе-то чего не взял?

— Как же не взял? — улыбнулся. — Десяток. И себе, и, вон, ему. — посмотрел на сержанта Чайку, своего приятеля. — В сумке лежат. На привале или в вашем замке угостимся.

Сказал вот Нику, что у нас в Неллере, и как-то подумалось, что теперь правильней было бы говорить, там в Неллере. Теперь на долгие, пусть и не знаю насколько, годы моим родным городом стал Рансбур. Нужно к этому уже привыкать. Все дела, все достижения, да даже любовь-морковь теперь связаны со столицей и частично со столичным регионом, если иметь в виду баронетство Гринфор, куда я сейчас направляюсь. Может это и к лучшему, что перебрался из Готлинской глуши сюда. Многие вещи, хотя б тот же театр, там не имело смысла развивать, а здесь, как говорится, сам Создатель велел. Да и местный рынок сбыта не сравним с неллерским. В моём мире Москву называли портом пяти морей, про Рансбур такого не скажешь, но то, что столица Кранца — один из самых крупных логистических центров западной части Итерики, в котором пересекаются важнейшие тракты, по кратчайшим расстояниям связывающие северное и южное побережье, западный океан с центральными краями материка — это факт. Не зря ж я себе карту нарисовал, точнее, не я лично, и не нарисовал, а вышил в виде гобелена, зато теперь хоть по сто раз на дню могу наглядно видеть весь политико-географический расклад в королевстве и окружающих Кранц землях.

— Сержант! — зову Николая Торела, когда въехали в предместья.

Обернулись оба унтер-офицера, и доверенный тётушки Ники тоже, они парой, о чём-то разговаривая, ехали в голове отряда. Быстро разобрались, кто из них мне нужен, и ближайший помощник отсутствующего сейчас при мне лейтенанта Эрика Ромма придержал коня. Мы с Карлом почти сразу же с ним поравнялись.

— Милорд? — спросил сержант.

В пригородах Рансбура необычайно много народа, пожалуй, вдвое, если не втрое больше того, что я наблюдал во время своих прошлых посещений столицы — не всех беженцев пропускают в город, там и без них чёрт-те что творится, и кому не хватает мест на постоялых дворах или просто нечем заплатить за гостиницы используют любые свободные пространства в округе, разбивая палатки, навесы, строя шалаши и копая землянки, а многие просто ночуют на телегах, под ними, иногда и на лежаках под открытым небом.

Там, смотрю, егеря контролируют порядок, особо не забалуешь — кого-то, вон, двое солдат охаживают плетьми, кажется, совсем пацана, а на раскидистом дубе у покосившегося полу-гнилого склада облеплены воронами два трупа. Новый военный комендант справедлив, но строг.

— Не говорили стражники, почему так сильно гарью пахнет? — спрашиваю у Торела. — Даже если все печи и очаги растопить, да и от множества костров такого прогорклого запаха не будет. Тут, случайно, сражения какого-нибудь не было?

— Угадали, милорд. — усмехается сержант, пристраивая своего коня слева от моего. — Горело, причём сильно. Это вон там, за трактиром Вермуга. — махнул он рукой влево и чуть назад. — Ночью большая толпа оборванцев хотела разграбить мучной склад, да владелец выставил большую охрану, так что, сходу захватить не получилось, завязалась схватка, а на беду обеих сторон в «Кабаньем лежбище» — ну, это постоялый двор там рядом, ночевал какой-то барон, одарённый, не успевший попасть в город до закрытия ворот. То ли он выпил лишнего, то ли толком не разглядел происходящего, а может просто спросонья промахнулся, но, в общем, атаковал чем-то огненным. Досталось и голодранцам, и наёмникам, и самому лабазу, который так вспыхнул, что его уже не погасили, пока не прогорел, да и соседним досталось.

— Случай, когда лекарство страшнее самой болезни, — вспомнил по своей прежней жизни. Тогда ведь, подозреваю, меня не столько раковые клетки в гроб свели, точнее, отправили на вселение сюда в Паргею, сколько та отрава, которой их травили. Кому-то эти процедуры реально помогали, особенно, кому на ранних стадиях онкологию выявили, мне же, кажется, проще было бы просто дома смерти дожидаться, дольше бы протянул. — Шайку-то барон хоть отогнал?

— Конечно. — кивнул Николай. — Сразу же разбежались. А там уж и народ с водой и лопатами подтянулся. И стража подтянулась. Торговец теперь судится с благородным собрался.

— Бесполезно. — равнодушно произнёс едущий справа от меня Карл. — Если б барон из озорства спалил лабаз, ещё имелся бы какой-то шанс отсудить компенсацию. А так, купчина только зря деньги на стряпчих потратит. Да ещё и врага себе в лице барона наживёт. Вернее, уже нажил.

— С сильным не борись, со знатным не судись, — чуть перефразировал я пословицу родного мира. — Ладно, не война значит случилась, не какие-нибудь диверсанты принца Филиппа. Попытка обычного грабежа. А то уж, подумал, оптимизм нашей прекрасной королевы насчёт скорого договора с её любимым дядей немного преувеличен.

Мой довольно крупный отряд привлёк пристальное внимание роты королевских егерей, вставших на дневной постой у городских рогаток сразу где кончались предместья, здесь уж вовсе по обе стороны дороги шли какие-то развалюхи и хибары, собранные, как говорится, из дерьма и палок. Узнав от сержанта дружины Восрких, кого отряд сопровождает, егеря быстро освободили проезд и приветствовали меня почтительными поклонами, сопровождавшимися взглядами жадного любопытства. Я в ответ поприветствовал лишь капитана егерей и подскакавшего к нему лейтенанта-мага.

Кстати, эти рогатки — граница тех мест, до которых мне когда-либо приходилось доезжать в сторону юга. Тут начинался имперский тракт, который ничем от северного не отличался, ни шириной, ни качеством дороги, хотя и вёл к политическому центру нашего материка великому миллионному мегаполису Юстиниану. Как раз через мили полторы пути нам попался караван самих жителей империи, людей гораздо более смуглых, чем кранцевцы, и в подавляющем большинстве своём черноволосых. Впрочем, наёмники, его сопровождающие, оказались нашими земляками из неллерской гильдии. Некоторые из моих бойцов и сержант Арчи Добнес кого-то из них признали. Даже несколькими фразами перебросились.

По имперскому тракту мы проехали миль пять и на перекрёстке свернули на восток в сторону Фелма, небольшого города, владения того самого графа Сергия, одного из двух лидеров поддерживающей Хельгу партии и теперь решившего, что вместе со своей напарницей графиней Ангелой Терванийской вправе указывать молодой королеве её решения. Впрочем, моя ж венценосная подруга и в этом направлении ловко применила принцип отвлечения внимания на негодный предмет, призвав ко двору свою двоюродную тётю-мегеру графиню Диану Зединскую. Теперь вождям удавшегося мирного дворцового переворота есть с кем выяснять отношения. Насколько это удачно у них получается, подробно узнаю уже завтра от Люсильды, когда приеду к Ригеру с Эльзой.

— А тут красивые места. — говорю милорду Монскому с удовлетворением. — И дорога пока хорошая, я имею в виду не этот начальный участок, а то, что пока сезон. Поехали, возглавим авангард.