Один раз — диван, потому что машинка закатилась под него.

И почему-то ложку.

Наталья всё чаще подозрительно смотрела на Глеба.

Он делал вид, что вообще не знаком со словом.

После ужина Мишу уложили спать. Тамара Павловна тоже поднялась к себе, сославшись на то, что день с приездом родственников получился слишком насыщенным даже для неё.

Остальные переместились в гостиную.

Я села на край большого дивана с чашкой чая. Наталья с Мариной Сергеевной устроились в креслах у окна, Сергей разговаривал с Андреем Викторовичем возле стеллажа, а Арчи сначала обошёл всех по кругу, после чего выбрал место возле меня.

Глеб появился через несколько минут из кухни со стаканом воды.

Он подошёл к дивану, поставил стакан на журнальный столик и сел справа от меня.

Не вплотную.

Но ближе, чем обычно.

Арчи улёгся между нашими ногами и столиком.

Я посмотрела на Глеба.

— Устал?

Он опустил взгляд на собаку.

— От предательства.

— Тяжёлый день.

— Не смейся.

— Я стараюсь.

— Плохо.

Я поставила чашку на журнальный столик рядом с его стаканом.

— Зато теперь у меня есть ещё одна фотография тебя, которую хочется сохранить.

Глеб повернулся ко мне.

— Какая?

— Ментальная. Ты в красном кандибобере кричишь собаке «не срать».

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Очень цельный образ.

— Главное — статусный.

Глеб чуть наклонился в мою сторону.

— Вот за это ещё будешь наказана.

Я подняла брови.

— Простите?

В его глазах сразу появилось знакомое веселье.

— В настольной игре. Бабушка уже сказала, что до конца недели посадит за неё всю семью.

Я медленно выдохнула.

— Я уже подумала, что ты опять забыл правила договора.

Глеб задержал взгляд на моём лице.

— А ты о чём подумала?

Вот.

Снова он.

— Ни о чём.

— Врёшь.

— Немного.

Он тихо рассмеялся и откинулся на спинку дивана.

Арчи подвинулся ближе и положил тяжёлую голову мне на ступню.

Я наклонилась и погладила его по мягкой шерсти.

За окнами уже темнело. В саду один за другим зажигались низкие фонари, отражаясь в стекле гостиной. На другом конце комнаты негромко разговаривали взрослые. Сверху не доносилось ни звука — Миша наконец уснул.

Глеб взял свой стакан со столика.

— Нравится здесь?

Вопрос прозвучал спокойно.

Без обычного подвоха.

Я провела пальцами по тёплой шерсти Арчи.

— Да.

— Даже с моей семьёй?

Я посмотрела на него.

— Особенно с твоей семьёй.

Он улыбнулся.

Совсем иначе, чем обычно.

Тише.

— Им ты тоже нравишься.

— Твоя бабушка уже сообщила.

— Бабушка обычно не ошибается в людях.

— Это сейчас был комплимент?

— Не привыкай.

Я усмехнулась.

— Слава богу. А то ещё испугаюсь.

Несколько секунд мы сидели молча.

Не неловко.

За эти несколько дней я слишком быстро привыкла к тому, что Глеб может находиться рядом и не пытаться каждые тридцать секунд довести меня до желания придушить его салфеткой.

И именно это было опаснее всего.

Потому что с раздражением я умела справляться.

С тем, что происходило сейчас, — значительно хуже.

Арчи тяжело вздохнул у моих ног.

Глеб наклонился и протянул руку, чтобы почесать его за ухом.

В ту же секунду я провела пальцами по шерсти на собачьей голове.

Наши руки встретились.

Совсем легко.

Я подняла глаза.

Глеб тоже.

Никто не отдёрнул пальцы сразу.

Всего одно короткое касание.

Совершенно невинное.

Но после ночного разговора на кухне, сегодняшнего открытия с его работой и всех этих новых сторон Орлова оно ощущалось совсем иначе.

Я первой убрала ладонь и потянулась за чашкой.

Глеб ничего не сказал.

Только уголок его рта едва заметно поднялся.

Вот это мне уже нравилось значительно меньше.

Потому что до конца нашей фиктивной недели оставалось ещё три дня.

Глава 11. Глеб

Глава 11. Глеб

Во вторник вечером я понял, что неделя пошла совсем не так, как я рассчитывал.

Изначально всё выглядело достаточно просто: привезти Соколову к семье, убедить родителей, что мы действительно встречаемся, провести рядом семь дней и за это время хотя бы немного изменить её мнение обо мне.

В идеале — перестать быть в её голове самодовольным мажором, который существует исключительно ради первого места в рейтинге и возможности доводить её пошлыми шутками.

В худшем случае я всё равно получал целую неделю рядом с женщиной, которую хотел уже давно.

План мне нравился.

Проблема обнаружилась на четвёртый день, когда Лиза начала чувствовать себя в этом доме слишком естественно.

Она смеялась с бабушкой, спокойно разговаривала с отцом, помогала маме, слушала Мишу с таким серьёзным лицом, будто информация о том, какая машинка быстрее, действительно могла повлиять на её дальнейшую жизнь.

А вечером сидела рядом со мной на диване и гладила Арчи.

Я лежал поверх покрывала в своей комнате, закинув одну руку за голову, и смотрел в потолок.

Окно было приоткрыто. После жаркого дня воздух наконец стал прохладнее, шторы едва двигались от сквозняка, а из сада доносились приглушённые голоса — родители ещё сидели на террасе с Натальей и Сергеем. Где-то внизу коротко гавкнул Арчи.

Телефон завибрировал на тумбочке.

Я протянул руку.

Денис.

Денис:Мы завтра во сколько?

Я:После двух.

Ответ появился сразу.

Денис:Даня тоже едет.

Я задержал взгляд на экране.

Я:Пусть.

Три точки вспыхнули практически мгновенно.

Денис:Очень великодушно.

Я:Что тебе надо?

Денис:Посмотреть на твою девушку.

Я усмехнулся.

Я:Ты её видел.

Денис:Тогда она была твоим главным университетским раздражителем.

Я:Она и сейчас.

Денис:Романтика.

Я заблокировал телефон.

Через секунду он снова завибрировал.

Денис:Она знает, что ты два года на неё пялишься?

Я медленно выдохнул.

Нет.

До конца — нет.

Вчера ночью Соколова сама спросила, почему я столько времени к ней цепляюсь. Я ответил настолько прямо, насколько мог, не превращая разговор в признание, после которого она закроется в комнате до пятницы и будет выходить только за едой.

Она поняла.

По крайней мере часть.

Сегодня смотрела иначе.

В кабинете особенно.

Сначала на рабочие таблицы, потом на меня, а потом почему-то на очки так долго, что я едва не спросил, не хочет ли она забрать их себе.

Не спросил.

Я умею держать рот закрытым.

Иногда.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз Лиза.

Лиза:Арчи сидит у моей двери.

Я улыбнулся.

Я:Поздравляю. Он выбрал тебя.

Через несколько секунд пришло новое сообщение.

Лиза:Он скулит.

Я:Открой.

Ответа некоторое время не было.

Потом:

Лиза:Он зашёл.

Я:Всё. Теперь ты его женщина.

Три точки появились сразу.

Лиза:Может, хотя бы собака в этом доме не будет пошло формулировать?

Я рассмеялся вслух.

Я:Это я. Собака приличная.

Лиза:Забери его.

Я сел на кровати.

Я:Не хочешь спать втроём?

Ответ прилетел мгновенно.

Лиза:ГЛЕБ.

Вот ради этого я и писал.

Я поднялся с кровати, натянул белую футболку и вышел в коридор.

Комната Лизы находилась прямо напротив моей. Её дверь была открыта, а Арчи лежал поперёк порога, вытянув передние лапы в коридор.

Сама Соколова стояла рядом босиком, в коротких домашних шортах и большой серой футболке. Волосы были собраны на затылке кое-как, несколько прядей выбились и падали вдоль лица.

Я остановился в двух шагах от собаки.

— Я пришёл выполнять просьбу пострадавшей стороны.

Лиза скрестила руки на груди.

— Очень своевременно. До этого ты десять минут издевался в сообщениях.