Я сделала глоток кофе.

— Ничего приличного.

Глеб тихо рассмеялся.

— Прогресс, Соколова.

— Не радуйся.

— Поздно.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в висок.

Прямо посреди университетского коридора.

Я оглянулась.

Несколько человек уже смотрели.

В конце коридора стояла Соня.

С совершенно потрясённым лицом.

Я вздохнула.

— Всё. Теперь мне придётся объясняться.

Глеб взял мою свободную руку.

— Пойдём. Я помогу.

— Ты только ухудшишь.

— Скорее всего.

Мы пошли к аудитории.

Я ещё раз оглянулась на рейтинговую доску.

Моя фамилия стояла первой.

Его — второй.

И впервые за два года это не выглядело объявлением войны.

Потому что врагом Глеба Орлова я считала только сама.

Как выяснилось, всё это время у него были совсем другие планы.

Эпилог

Эпилог

Через четыре месяца я снова сидела за рулём машины Глеба Орлова.

На этот раз добровольно.

И именно поэтому нервничала сильнее.

— Расслабься, — произнёс он с пассажирского сиденья.

Я медленно повернула голову.

— Не говори это человеку, который однажды уже въехал в эту машину.

— Ты въехала в неё другим транспортом.

— Спасибо. Теперь значительно спокойнее.

Глеб усмехнулся и откинулся на спинку сиденья.

Машина стояла на парковке возле университета. Вечер уже опускался на город, фонари зажглись вдоль дорожки, на лобовое стекло падали редкие капли дождя.

Я закончила последний день стажировки, на которую попала после летней практики и рекомендации кафедры.

Глеб приехал забрать меня.

А потом зачем-то вручил ключи.

Я завела двигатель.

— Куда едем?

— К бабушке.

— Сегодня?

— Да. Миша там.

— Это аргумент.

— Арчи тоже.

— Ещё сильнее.

Глеб повернулся ко мне.

— Я там вообще хоть какое-нибудь место занимаю?

Я задумалась.

— Где-то после красного кандибобера.

— Очень смешно.

— Мне — да.

Я включила поворотник, посмотрела в зеркала и аккуратно выехала с парковочного места.

Глеб наблюдал за мной с таким вниманием, что через двести метров я не выдержала.

— Прекрати.

— Что?

— Контролировать каждое моё движение.

— Я молчу.

— Ты глазами разговариваешь.

Он улыбнулся.

— Хорошо, что понимаешь язык.

Я закатила глаза.

Некоторые вещи действительно не менялись.

Глеб всё ещё занимал первое место по степени раздражающего самодовольства.

Я всё ещё спорила с ним по любому поводу.

Он по-прежнему считал пошлый комментарий универсальным способом поддержать беседу.

А я всё ещё иногда хотела его придушить.

Только теперь обычно после этого целовала.

На светофоре загорелся красный.

Я остановилась.

Глеб положил ладонь мне на колено.

Я посмотрела вниз.

Потом на него.

— Руку.

Он сразу убрал.

— За рулём нельзя отвлекать водителя.

— Молодец.

— А после?

— Посмотрим.

Глеб тихо рассмеялся.

Загорелся зелёный.

Я тронулась.

Через несколько минут его телефон завибрировал.

Глеб посмотрел сообщение.

— Бабушка спрашивает, где мы.

— Скажи, едем.

— Она ещё пишет, чтобы ты была осторожнее за рулём.

Я возмущённо повернула голову и сразу вернула взгляд на дорогу.

— Она знает?

— Все знают.

— Что именно?

— Что ты ведёшь мою машину.

— И?

Глеб пролистнул сообщения.

— Мама написала «Господи».

Я рассмеялась.

— Очень поддерживающая семья.

— Отец поставил большой палец.

— Хоть один человек верит в меня.

Глеб повернул голову.

— Я тоже верю.

Я мельком посмотрела на него.

Он говорил совершенно серьёзно.

— Правда?

— Конечно.

Пауза длилась ровно пару секунд.

Потом уголок его рта медленно поднялся.

— У меня каско.

— Орлов!

Он рассмеялся.

Я тоже.

Дождь стал сильнее, дворники прошлись по стеклу.

Впереди зажглись огни вечернего города.

На следующем светофоре я остановилась.

Глеб положил ладонь на центральную консоль.

Ладонью вверх.

Я посмотрела на неё.

Потом на него.

И вложила свои пальцы в его.

Всего на несколько секунд.

Загорелся зелёный.

Я отпустила его руку и снова взялась за руль обеими ладонями.

— Очень ответственная, — заметил Глеб.

— Учусь на ошибках.

— На дорогих.

— Особенно на дорогих.

Он снова улыбнулся.

А я подумала, что иногда самые лучшие вещи в жизни начинаются совершенно неправильно.

Например, со второго места.

Среднего пальца.

И очень дорогого хруста.