В десять.

Удивительный человек. На занятия можно не прийти, зато фиктивную девушку забрать обязан по расписанию.

Я посмотрела на собственный чемодан.

Собирала его вчера до половины первого ночи.

На семь дней я взяла джинсы, шорты, несколько футболок, две рубашки, светлый летний сарафан, тёмно-синее платье для ресторана или семейного ужина, косметику, кеды и босоножки.

Ещё половину шкафа сначала положила, потом вынула, потом снова положила и окончательно убрала после того, как вспомнила, что еду на неделю, а не эмигрирую.

Ровно в десять возле общежития остановился тёмно-серый внедорожник.

Не вчерашняя машина.

Эта тоже выглядела дорого.

Разумеется.

Глеб вышел с водительского места и закрыл дверь.

Сегодня на нём были светлые брюки, чёрная футболка-поло и тёмные кроссовки. Волосы ещё сохраняли следы воды после душа, на глазах были солнцезащитные очки.

Он увидел меня.

Потом чемодан.

Потом снова меня.

— Доброе утро, рыба моей мечты.

Я крепче сжала ручку чемодана.

— Договор ещё можно расторгнуть.

Глеб подошёл ко мне и снял очки.

— Уже нельзя.

— Мы не подписывали ничего.

— Устная сделка тоже сделка.

— Ты юрист?

— Нет.

— Тогда не умничай.

Он улыбнулся и протянул руку к чемодану.

— Давай.

— Я сама.

— Я вижу.

— Тогда зачем забираешь?

— Потому что он тяжёлый.

— Ты даже не поднял.

Глеб молча взял чемодан за ручку и поднял.

Бровь у него чуть дёрнулась.

Я скрестила руки.

— Ну?

— Ты кирпичи взяла?

— Женские вещи.

— Страшно.

Он покатил чемодан к машине.

Я пошла рядом.

— Чья машина?

Глеб открыл багажник.

— Отца.

— Он знает?

Глеб замер с чемоданом в руках и повернул ко мне голову.

— Нет. Я угнал её ночью.

Я остановилась.

Он посмотрел на моё лицо.

— Соколова.

— Что?

— Конечно, знает.

— С тобой приходится уточнять.

Глеб поставил чемодан в багажник, закрыл дверь и обошёл машину к водительской стороне.

Я открыла переднюю пассажирскую дверь и села.

Салон пах кожей и лёгким древесным ароматом. Здесь было прохладно, приборная панель светилась мягким белым светом, в подстаканнике стояли две бутылки воды.

Глеб сел за руль, закрыл дверь и пристегнулся.

Я сделала то же самое.

— Сколько ехать?

Он завёл двигатель.

— Чуть больше часа.

— Куда?

— За город.

— Очень точный адрес.

— Навигатор мне известен.

Он выехал от общежития.

Я посмотрела в окно.

Город в субботу утром был спокойнее: на остановках меньше людей, возле кофеен заняты несколько столиков, по тротуарам гуляли родители с детьми.

Минут десять мы ехали молча.

И это было странно.

В университете Орлов обычно начинал действовать на нервы в первые тридцать секунд.

В машине он просто вёл.

Одна рука лежала на руле, второй он пару раз переключал музыку на центральном экране. Громкость была тихой, ничего навязчивого.

Я наконец повернула голову.

— Ты что молчишь?

Глеб коротко посмотрел на меня и снова на дорогу.

— Тебя раздражает?

— Настораживает.

— Могу начать.

— Нет.

— Определись.

— Просто непривычно.

Он усмехнулся.

— Я умею не разговаривать.

— Сегодня много открытий.

— Через неделю будешь знать обо мне всё.

— Вот этого я и боюсь.

Мы выехали на широкую трассу.

За окнами постепенно исчезали плотные городские кварталы, появлялось больше зелени, редкие коттеджные посёлки сменялись открытыми полями и лесополосами.

Через некоторое время Глеб протянул руку к подстаканнику, взял вторую бутылку воды и положил мне на колени.

— Пей.

Я посмотрела на бутылку.

— Это приказ?

— Рекомендация. Ты с утра хоть завтракала?

— Да.

— Что?

— Орлов, ты сейчас будешь проверять мой рацион?

— Интересуюсь.

— Каша.

— Уже спокойнее.

— Спасибо за заботу, мама.

Глеб улыбнулся.

— Не привыкай. Я ещё молодой.

Я открыла бутылку.

— Напомни, кто будет в доме.

Он немного снизил скорость перед поворотом.

— Родители. Бабушка. Тётя с мужем приедут завтра или в понедельник. У них маленький сын. Ещё может заехать кто-нибудь из друзей семьи.

— И все думают, что я твоя настоящая девушка.

— Да.

— Прекрасно.

— Ты нервничаешь?

Я посмотрела в окно.

— Я собираюсь неделю врать людям, которых впервые увижу. Конечно, немного нервничаю.

Глеб несколько секунд молчал.

— Мама мягкая. Она тебя не будет допрашивать.

— А отец?

— Отец может.

Я повернулась к нему.

— Спасибо.

— Ты хотела правду.

— А бабушка?

Уголок его рта поднялся.

— Вот бабушку бойся.

Я медленно закрутила крышку бутылки.

— Насколько?

— Она тебя полюбит.

— Почему это звучит как угроза?

— Потому что если полюбит, потом меня заставят привозить тебя постоянно.

Я бросила на него взгляд.

— После пятницы это станет твоей проблемой.

Глеб ничего не ответил.

Только снова посмотрел на дорогу.

Почему-то эта короткая пауза мне не понравилась.

Через сорок минут мы свернули с трассы на более узкую дорогу. По обе стороны тянулся высокий лес, солнечный свет полосами ложился на асфальт. Потом появился указатель закрытого посёлка, шлагбаум и пост охраны.

Охранник увидел машину и сразу поднял шлагбаум.

Я проводила взглядом аккуратную будку.

— Уже страшно.

— Почему?

— Ничего.

Через несколько минут впереди показались высокие ворота.

Они открылись автоматически.

Машина въехала на территорию.

Я молчала.

Справа тянулась живая изгородь, дальше начинался ухоженный сад. Слева между деревьями виднелась небольшая гостевая постройка. Дорожка плавно уходила вперёд и заканчивалась возле большого светлого дома в два этажа с широкими окнами, длинной террасой и тёмной крышей.

Перед домом был круглый газон с аккуратно подстриженными кустами.

Чуть дальше я увидела бассейн.

Потом ещё одну постройку.

И беседку.

Я медленно повернулась к Глебу.

— Это что?

Он припарковался возле крыльца.

— Дом.

— Я вижу дом.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что слово «дом» явно не отражает масштаб катастрофы.

Глеб заглушил двигатель.

— Обычный загородный дом.

Я посмотрела на фасад.

Потом на него.

— Очень скромный.

— Вот и я так считаю.

— Ты сейчас издеваешься.

— Немного.

Он вышел из машины.

Я открыла свою дверь и тоже выбралась наружу.

Воздух здесь был совсем другим — тёплым, свежим, с запахом хвои, травы и каких-то цветущих кустов возле террасы. Где-то за домом шумела вода, в кронах деревьев перекликались птицы.

Глеб обошёл машину и открыл багажник.

Я подошла к нему.

— Давай я сама.

— Мы это уже обсуждали.

Он достал мой чемодан.

— Ты фиктивный парень всего неделю. Не привыкай носить мои вещи.

— Я переживу.

Мы поднялись по широким каменным ступеням.

Я успела сделать только один вдох перед тем, как входная дверь открылась.

На крыльцо вышла женщина лет пятидесяти в светлых льняных брюках и голубой блузке. Волосы были собраны в низкий узел, в ушах блестели маленькие серьги.

Она сначала посмотрела на Глеба.

Потом на меня.

Лицо сразу изменилось.

— Глеб!

— Мам, только спокойно.

— Я абсолютно спокойна.

Она спустилась на одну ступеньку.

— Здравствуйте. Вы Лиза?

Я улыбнулась.

— Здравствуйте.

— Марина Сергеевна, — представилась она и протянула мне руку, но в последнюю секунду, видимо, передумала и осторожно обняла меня за плечи. — Простите. Я слишком рада.

Я замерла всего на мгновение, потом ответила на объятие.