С гранатой пришлось немного повозиться дрожащими пальцами, но в итоге всё получилось. Я бросил её в коридор, туда, где серые уже сбились плотной группой, и сразу отступил в кабину.

Грохнуло.

Ударная волна хлопнула по ушам.

В коридоре поднялся дикий визг.

Я выглянул.

Несколько гоблинов лежали в повалку.

Остальные на несколько секунд потеряли желание двигаться вперёд.

— Спасибо, неизвестный мне брат.

Гоблины, словно почувствовав, что опоздали, зашевелились с новой силой, а может, всё проще и их просто товарищи в спину подпирают.

Один выскочил из дыма.

Потом второй.

Кто-то завизжал, указывая на меня кривым пальцем.

— Нет-нет. Мы на сегодня уже закончили.

Створки начали сходиться.

— Пока, ребята, с вами было весело, конечно, но мне не понравилось. — с широкой улыбкой во всю морду громко прокричал им, выставив на прощанье средний палец.

Под яростные вопли гоблинов створки сомкнулись.

Спасенные из плена...

Когда мост рухнул, никто не закричал от радости. Люди были слишком уставшими даже для этого. Последняя секция самодельного перехода несколько секунд висела между корпусами под немыслимым углом, цепляясь искорёженным металлом за край перекрытия, а потом что-то окончательно лопнуло.

Толпа отшатнулась от пролома. Кто-то упал, одна женщина закричала, рядом заплакал ребёнок. С противоположной стороны всё ещё доносился яростный гоблинский визг, но теперь между ним и спасёнными зиял огромный провал. Преследователей рядом больше не было, и пока этого хватало.

Проблема заключалась в том, что в соседнем корпусе их тоже никто не ждал.

Когда первые беглецы ввалились внутрь, навстречу им тут же выступили почти два десятка вооруженных людей. Впереди выставили щиты, собранные из дверей, металлических листов и чего-то похожего на дорожные знаки. За ними торчали копья, самодельные луки и арбалеты, несколько человек держали длинные ножи, а у одного мужчины в руках поблёскивал какой-то странный системный предмет.

Огнестрельного оружия Виктор не увидел вообще.

Зато один арбалетный болт уже торчал в стене рядом со входом.

Ещё немного — и люди, сбежавшие от гоблинов, и местные начали бы убивать друг друга. К счастью, Сергей успел выскочить вперёд с поднятыми руками и заорать что-то достаточно убедительное. Через несколько минут оружие опустили, а ещё через десять недавних пленников уже растаскивали по помещениям.

Местные действовали быстро и слаженно. Раненых укладывали отдельно, кому-то промывали порезы, другим перебинтовывали плечо, одному мужчине пытались зафиксировать сломанную руку двумя деревянными планками. Нашлась вода, несколько старых одеял и даже женщина, чей системный навык позволял заметно быстрее останавливать кровь.

Детей уводили дальше от пролома, хотя некоторые идти без родителей отказывались. Где-то неподалёку тихо плакала девочка, которую Витктор уже видел раньше. Та самая мелкая, всё время крутившаяся рядом с высокой светловолосой женщиной.

Сейчас она сидела возле матери, прижав колени к груди, и время от времени задавала один и тот же вопрос:

— Он придёт?

Женщина каждый раз отвечала.

— Не знаю, Лен.

— Придёт.

— Лена…

— Он же дяденька-лифтёр.

Будто это объясняло абсолютно всё.

Мать больше ничего не говорила. Да и взрослым объяснять особо не требовалось. Парень остался на той стороне один, мост разрушили, а перед этим по лестнице уже шла целая орда. После этого его никто не видел, и практически любой мог сделать один и тот же вывод.

Шансов выжить ноль.

Виктор отвернулся.

Ему уже промыли лицо, кое-как обработали рассечённую бровь и перемотали предплечье. Один глаз всё ещё не открывался, губа распухла, а всё тело после последних дней ныло так, будто его тщательно отбивали молотками. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сидел на полу у стены, закутавшись в выданное одеяло, и маленькими глотками пил воду. Только сейчас, когда уже никто не орал ему в лицо и не дёргал за верёвку, руки начали дрожать. Не во время побега, не на мосту и даже не тогда, когда вокруг визжали гоблины. А именно сейчас, когда наконец стало можно дать слабину.

Виктор сильнее сжал бутылку и прикрыл глаза.

Плен вспоминать не хотелось.

Поэтому он, разумеется, вспомнил.

Его поймали не как того мужика-открывашку. Никакой особенно полезной способности серые в нём не увидели, зато сопротивлялся он хорошо. Поначалу.

Потом его били. После первого раза он всё ещё пытался драться, после второго его уже не развязывали, а потом и вовсе перестали кормить. Воду давали, когда хотелось им, водили по лагерю на верёвке, пытались заставлять выполнять команды и снова били.

В какой-то момент Виктор начал подозревать, что ещё несколько дней такой жизни — и вопрос его принципов решится сам собой. Организм слишком хорошо умел учить человека смирению.

Но кое-чего гоблины так и не предусмотрели.

Маленький тайник.

Даже инвентарём его называть было смешно. Способность позволяла спрятать несколько небольших предметов в каком-то непонятном системном кармане, словно вырезанном из обычного пространства. Ни автомат, ни рюкзак туда не запихнёшь, зато складной нож помещался отлично.

И ручная граната тоже.

Одна.

Единственная.

Виктор берег её с самого первого дня не для гоблинов, а для себя.

Этой ночью он уже всё решил. Дождаться, когда охрана окончательно нажрётся, достать нож, перерезать путы и, если получится, освободить нескольких человек рядом. Потом попробовать прорваться. А если не получится и его окружат — граната как финальный аккорд.

Он уже почти был готов начинать осуществлять свой план, когда из дальнего конца лагеря кто-то заорал:

— ЭТО СПАРТА!

Виктор с шоком распахнул глаза.

Даже сейчас от одного только воспоминания по спине пробежал холодок. Тогда он вообще несколько секунд не понимал, что происходит. Сначала решил, что послышалось, потом загрохотала стрельба, гоблины завизжали, по помещениям пополз едкий газ, а где-то поверх всего этого вдруг врубилась музыка.

Полный дурдом одним словом.

Но слова он услышал совершенно отчётливо.

Спарта.

И что-то внутри отозвалось мгновенно. Не мысль и даже не воспоминание. Просто абсолютная, совершенно иррациональная уверенность.

Пришли свои.

Виктор тогда сам не понял, с какого хрена.

Он только перестал ждать утра.

Скрытый карман открылся практически сразу. Нож лёг в ладонь так, будто всё это время только и ждал своего часа. Он перерезал верёвку, потом помог женщине рядом, дальше всё начало разваливаться уже само: кто-то нашёл ключи, кто-то поднял оружие, гоблины метались в газу, а пленные полезли из комнат.

И только потом Виктор впервые смог нормально разглядеть того, кто устроил весь этот цирк.

Огромный молодой мужик.

Или не такой уж молодой.

Под противогазом вообще хрен поймёшь.

Чёрная одежда была вся в грязи, крови и дырках. Поверх неё висела разгрузка, в руках карабин, а вместо лица — чернющий пластик и круглые стёкла противогаза. Он появлялся из дыма, стрелял, матерился, снова исчезал и каким-то образом умудрялся одновременно выглядеть как человек, который всё контролирует, и как абсолютный псих.

Будто из тьмы коридоров высотки появилось что-то большое, злое и совершенно не желающее объяснять, какого хрена оно здесь делает.

Дальше был бой и беготня выживших по достройке моста, что и должен был всех спасти. Всех... Нет, один всё же так его и не перешел, оставшись держать наседающих серых тварей в одиночку.

Виктор опустил взгляд на свои руки.

— Ты о чём задумался, Вить? — донёсся голос со стороны, прервав его оцепенение.

Он поднял голову.

Рядом устроилась женщина лет тридцати. Её тоже успели перевязать, а на плечах лежало чужое одеяло.

— Да ни о чём Оль, — ответил Витя.