Я продолжал смотреть, как убивают людей, сидя всего в нескольких метрах от них за закрытой дверью. В безопасности.

Мог ли я приказать створкам открыться? Наверное, да. Но что потом? Гоблинов было восемь или девять. У меня — перцовый баллончик, и это даже не смешно. Я бы просто лёг рядом с убитыми, ничего не добившись.

Так что извините. Мне страшно, и я в домике.

Гоблины утащили живых и добили тех, кто уже не мог идти. Собрали оружие и сумки своих павших товарищей. Один поднял бейсбольную биту, повертел в руках и забрал себе.

Револьвер Артура почему-то никто не тронул. Может, не заметили. Он так и лежал возле его ладони, частично прикрытый складкой рубашки.

Через несколько минут коридор снова опустел.

Я продолжал смотреть. На Артура. На револьвер.

В голове монотонно повторялось: «Один. Два. Три».

Артур выстрелил дважды при мне и ещё один раз до того, как выбежал в коридор. Револьвер, который я видел в витрине, был шестизарядным. Если от шести отнять три, то будет... три.

Он явно собирался стрелять ещё. Значит, в барабане хотя бы что-то осталось.

Я придвинулся ближе к экрану. До тела было метров пять или шесть. Нужно выйти, забрать револьвер и сразу вернуться. Всего несколько шагов.

Я снова посмотрел на следы бойни в коридоре и впервые за последние годы подумал не о том, как бы отсидеться в безопасном убежище, спрятавшись от всего мира, а о том, как выйти.

От автора:

Если читаете дальше — киньте книгу в библиотеку. Так продолжение точно не потеряется.

Револьвер лежал рядом с телом Артура, метрах в шести от створок. На внешнем экране он выглядел почти игрушечным: тёмное дерево рукояти, короткий ствол и тусклый блик на барабане. Камера показывала пустой коридор, неподвижные тела у стены и проход к лестнице, в котором и скрылись гоблины.

Я раз за разом всматривался в изображение на небольшом экранчике, вмонтированном в панель управления лифтом, проверял ближайшие двери и углы, но ничего не менялось. Никто из тварей так и не вернулся, не выглядывал из-за створки и, что вообще возмутительно, не собирался решать мои проблемы. Револьвер тоже не спешил вставать с пола и дисциплинированно топать ко мне.

— Ладно, — сказал я собственному отражению в полированной двери лифта. — Вышел и вошел, делов на двадцать секунд. Даже я столько могу пройти не запыхавшись.

Последнее звучало неубедительно, поэтому сначала я решил подготовиться. Высохшая лапа крылатой твари за сутки почти ничего не потеряла в мерзости, зато сильно убавила в весе за счет аномального высыхания. Кожа стала похожа на пергамент, натянувшись на кости, ткани между пальцами сморщились и потемнели. А вот когти, наоборот, стали будто длиннее и острее. Лапа уже воспринималась не как часть живого существа, а скорее напоминала дешевый реквизит для заштатного фильма ужасов.

Для своего безумного замысла я выбрал самый длинный из пальцев. Упёршись ногой в лапу и придавив её к полу, я аккуратно ухватился и дёрнул. С первого раза магия не получилась, зато со второго рывка иссохшие ткани затрещали, кость хрустнула в районе сустава, и в моей руке осталось что-то вроде заготовки длиной сантиметров двадцать пять: загнутый чёрный коготь, сухая кожа и неровный обломок с другой стороны.

Оружием это пока не было, зато коготь подошёл для более срочной работы. Новые туфли сдавливали ступни, а пятки горели, даже когда я, сидя на полу, давал измученным ногам отдохнуть. Поморщившись, я снял их вместе с носками и обнаружил содранную кожу и лопнувшие мозоли. И, глядя на эту печальную картину, я отчётливо понял: ещё одна пробежка — и ходить придётся, опираясь на открытое мясо, а в мире без врачей и аптек такая мелочь вполне могла обойтись мне заражением крови.

В рюкзаке нашлись спиртовые салфетки и несколько пластырей. Когда пропитанная антисептиком ткань коснулась правой пятки, я едва не пробил головой металлическую стенку от рывка, вызванного прострелившей всё тело болью. Пришлось, зажав ступню и стиснув зубы, всё-таки обработать все ранки, шипя и матерясь себе под нос.

Потом я принялся за модификацию единственной обуви, что у меня была. Распоров кожу от язычка почти до самого носа и расширив разрезы, я заново протянул шнурки, чтобы туфли даже в таком состоянии уверенно держались на ногах. Результат выглядел, скажем мягко, своеобразно, зато я мог быть уверен, что эта мерзкая обувь перестанет насиловать мои ноги, а большего мне и не надо.

Когда-то эти туфли стоили как чья-то зарплата за месяц, а теперь я за несколько минут превратил их в лапти бомжа, но зато впервые за всё время остался доволен обновкой.

На «крафте» обувки я не остановился. Из уже испорченной куртки я выдрал полосу ткани, обмотал неровный край фаланги и затянул всё шнурком из капюшона. Получился короткий кривой нож. Коготь оставался острым, рукоять не резала ладонь, и этого мне было вполне достаточно на первое время.

— Поздравляем. Создан предмет: «Палец хищного уёжища». Качество — мусорное. — гнусавым голосом проговорил я.

В отличие от меня, система не посчитала нужным оценивать мои потуги на поприще ремесел.

Я сунул нож за ремень, взял почти пустой перцовый баллончик и убрал телефон в карман. Перед выходом ещё раз проверил камеры, нажал кнопку открытия и тихо приказал:

— Не закрывайся. — секунду подумал и закончил фразой из какого-то фильма: — Жди меня, и я вернусь.

Распахнутые створки открыли для меня коридор, в котором за последние сутки прошло больше ужасов, чем за всё время со дня окончания его постройки. Тёплый свет из кабины лифта падал на испачканный кафель, будто обозначал границу, за которую мне не стоило выходить.

Снаружи было тихо, но, несмотря на это, новый мир смог нанести по мне первый удар. Экран не передавал запаха крови, мочи, испражнений и сладковатой вони мёртвых разлагающихся тел. Не показывал первых мух и того, как обувь прилипает к влажному кафелю.

До тела Артура оставалось несколько метров, но я шёл к нему медленно, стараясь смотреть только на револьвер. Получалось у меня, скажем так, погано. То и дело глаз натыкался то на капли крови, что забрызгали часть стены, то на чей-то ботинок, повернутый под неестественным углом. Сам же Артур лежал у стены, завалившись на бок, с вытянутой рукой и не до конца закрытыми глазами. Кровь на рубашке уже потемнела, кожа приобрела сероватый оттенок, а возле самых губ ползала муха.

Я знал его с четвёртого класса. Помнил подножки, насмешки, спрятанную перед соревнованиями форму. Помнил вчерашнюю улыбку рядом с Алёной и собственное облегчение, когда понял, что он больше никогда ничего мне не сделает. И от этого облегчения стало противно. Получалось, я стоял над трупом человека и где-то внутри всё ещё радовался, что именно он оказался на полу в луже собственной крови, а не я.

В играх мертвецы не пахли и не напоминали, как, будучи первоклашками, вы весело играли в футбол. Они были частью продуманного геймдизайнерами игрового процесса со стандартным шаблоном действий: подошел, нажал кнопку, забрал полезную вещь и побежал дальше. Здесь же никакой кнопки не было.

Я присел, стараясь не смотреть Артуру в лицо, и потянулся к оружию. Пальцы дрожали так сильно, что сначала только сдвинули револьвер по кафелю. Тихий металлический шорох заставил меня замереть и вслушаться. Коридор не ответил. Я схватил оружие и поднялся, чувствуя его непривычный вес.

Нужно было проверить карманы, поискать патроны, телефон, ключи или хотя бы что-нибудь полезное. Но была одна непреодолимая для меня проблема: для этого пришлось бы трогать его, переворачивать и лезть под окровавленную одежду. Такой порядок действий был правильным, практичным, но при всём при этом совершенно невыполнимым, и я не смог даже заставить себя наклониться снова.

По затылку внезапно пронёсся волной холодок, заставив волоски встать дыбом в короткой животной уверенности: сзади опасность.