Главное правило он усвоил ещё быстрее.

Делай, что говорят, и будь что будет.

Тогда кормят и не бьют, а если и бьют, то, по крайней мере, не сильно.

Жизнь вообще становилась значительно проще, если перестать ждать от неё справедливости.

Игорь перевернулся на другой бок и поправил одеяло. Из соседней комнаты доносился тихий детский плач. Наверное, та самая девочка, которую сегодня притащили вместе с высокой светловолосой женщиной.

Сначала Игорь пытался запоминать лица новых пленников. Потом перестал. Люди появлялись, какое-то время жили рядом, потом одних уводили на работы, других переводили, а третьи просто исчезали.

А что случалось с пропавшими, было не его делом. Главное — самому оставаться полезным, и тут он справлялся на отлично. Пару раз гоблины даже приводили к нему женщин.

Это была награда.

По крайней мере, сам он предпочитал называть это именно так.

Женщина разумеется не хотела. Он это видел.

Но он её и не бил.

Вообще.

Её просто привели, толкнули к матрасу и ушли, предварительно что-то весело прокричав.

Что Игорь должен был сделать?

Отказаться?

Начать объяснять гоблинам про мораль?

Или сказать женщине, что он выше этого, после чего утром получить нож в живот?

Очень благородно, но и очень глупо.

В этом месте правильные люди долго не жили.

Он выжил.

Значит, делал всё правильно.

По крайней мере, так было проще думать.

Лагерь занимал почти весь этаж и, судя по постоянному движению на лестнице, ещё несколько уровней ниже. Квартиры давно перестали быть прежними: часть дверей сняли, мебель вытащили в коридор, а несколько внутренних перегородок просто проломили.

В центральном холле горел большой костёр. Над ним гоблины соорудили кривую трубу и вывели её через разбитое окно наружу. Дым всё равно собирался под потолком, но серые, похоже, были готовы терпеть его ради открытого огня.

Вообще помещения им не нравились.

Игорь понял это довольно быстро.

Гоблины, которым приходилось долго сидеть внутри, становились заметно более нервными. Постоянно подходили к окнам, выходили на лестницу, распахивали двери, начинали ссориться друг с другом. Многие пили куда больше тех, кто находился снаружи.

Большая часть их народа вообще почти не заходила в здание, оставаясь снаружи в многочисленных лагерях.

Игорь видел их только издалека, когда его водили открывать очередную дверь, но даже этого хватало, чтобы понять масштаб. Гоблинов там были сотни и сотни.

Внутри оставались охрана, несколько важных воинов и те, кому выпало не самое приятное дежурство.

Раньше Игорю казалось, что все серые выглядят одинаково. Теперь он различал их куда лучше.

Одни покрывали лица жёлтыми полосами. Другие рисовали на коже красные геометрические узоры. У некоторых по телу шли белые изогнутые линии. Различались причёски, украшения и даже оружие. Кто-то носил костяные воротники, кто-то вплетал в волосы перья, кто-то закрывал плечи плетёными накладками.

Особенно выделялись воины с белыми отпечатками ладони на лицах.

Таких было мало.

И остальные их слушались независимо от того, какие узоры и украшения носили сами белолицые.

Один сейчас сидел возле костра. Огромный по гоблинским меркам, с длинным костяным воротником вокруг шеи. Он пил из грубой кружки и периодически что-то орал остальным, после чего ближайшие серые сразу начинали шевелиться быстрее.

Игорь старался лишний раз на него не смотреть.

С лестницы донёсся шум.

Вернулась рабочая группа.

Пленных заводили по двое и трое. Сегодня они выглядели особенно плохо. Один мужчина держался за плечо, женщина хромала, а несколько человек были покрыты серой строительной пылью от волос до обуви.

— Ещё долго? — тихо спросил кто-то из сидевших возле стены.

— Почти закончили. Балки сегодня дотащили.

Гоблин-надзиратель сразу ударил говорившего палкой. И на этом все разговоры смолкли.

Игорь отвернулся.

Что именно там строили, его не интересовало. Он слышал про балки, доски, какие-то опоры, но специально не задавал никаких вопросов. Чем меньше знаешь, тем меньше шансов случайно сказать что-нибудь не то и не тому.

Ночь постепенно вступала в свои права.

Пленных развели по комнатам. Гоблины ели, пили и становились всё громче. Через какое-то время один уже спал прямо возле стены, другой качался на месте, пытаясь что-то доказать соседу.

Белолицый у костра задремал, опустив подбородок на грудь.

Игорь собирался последовать его примеру.

И он, как и все присутствующие, не заметил, как на другом конце коридора тихо вспыхнула желтым светом кнопка вызова грузового лифта.

Спустя некоторое время из стены донёсся слабый механический гул. Один из гоблинов поднял голову и прислушался, но рядом кто-то заржал над очередной шуткой, и серый отвлёкся.

Створки медленно начали расходиться, но за ними была лишь тьма.

Ближайший гоблин насторожился и уже было решил подойти ближе, чтобы проверить. Как вдруг ему под ноги из темноты вылетел свёрток.

Сверток глухо ударился о пол, покатился и остановился возле костра.

Игорь, что с непониманием смотрел на непонятный предмет, смог разобрать несколько аэрозольных баллонов, туго перемотанных скотчем. На одном из которых отчетливо виднелся рисунок разъярённого медведя, перечёркнутого красной полосой.

Стоило только одному из гоблинов наклониться, как свёрток громко зашипел. И почти сразу из лифта прилетел второй. Потом третий.

Первым закашлялся гоблин возле створок. Он схватился за лицо, завизжал и начал растирать глаза грязными ладонями, только усиливая раздражение. Через несколько секунд кашель подхватили остальные, а вокруг костра началась настоящая суматоха.

Едкий аэрозоль быстро распространялся по помещению. Гоблины метались, сталкивались и хватались за оружие, не понимая, где враг. Люди в соседних комнатах тоже начали кашлять и кричать.

Игорь почувствовал, как защипало глаза.

Он вскочил слишком резко, веревка натянулась и рванула ошейник.

— А-а, сука!

Прижал к лицу одеяло, но это не помогло.

Из носа потекло, глаза слезились, каждый вдох царапал горло.

«Нас тут всех отравят».

Эта мысль появилась мгновенно.

Кто-то решил вытравить весь лагерь вместе с пленниками.

И именно тогда из чёрного лифта ударила музыка.

Настолько громкая, что первые секунды Игорь даже не понял, откуда она идёт. Визг тяжёлых гитар стал композицией для воплей и скулежа задыхающихся гоблинов.

Один из них, почти ничего не видя, бросился прямо к лифту и даже не заметил, как из темноты навстречу ему вышел человек. Большой... Очень.

Первое, что Игорь смог разобрать сквозь слезы, это противогаз с круглыми стёклами. Потом чёрный спортивный костюм с тремя белыми полосками, разгрузку поверх него и карабин в руках.

Гоблин замахнулся.

Незнакомец шагнул вперёд и с размаху пнул его в грудь. Серого отбросило назад, он врезался в стену и рухнул на пол.

Игорь застыл, щурясь сквозь слёзы.

Фигура в противогазе повернулась к заполненному газом лагерю.

И вдруг заорала во всё горло:

— ЭТО СПАРТА!

— ЭТО СПАРТА!

Собственный крик прозвучал настолько громко и нелепо, что на долю секунды я сам завис, пытаясь понять, какого хрена вообще это сказал. Перед глазами зачем-то мелькнул белый шлем на борту кустарной бронемашины, раскалённая клетка и бетонный пол ангара из такой чуждой прошлой жизни. Связь между тем воспоминанием и нынешними гоблинами была очевидна примерно никакой, но разбираться в особенностях работы повреждённой психики оказалось категорически некогда.

Гоблин, которого я только что пнул, сползал по стене, а за его спиной начинался настоящий ад. Едкий аэрозоль расползался по коридору белёсой пеленой, серые кашляли, тёрли глаза и сталкивались друг с другом. Кто-то уже сообразил прикрыть лицо тряпкой, но большинству это не особо помогало. Люди в открытых квартирах страдали ненамного меньше, зато у них имелось одно важное преимущество: пока все вокруг одинаково нихрена не видят, пленные хотя бы не пытались меня убить.