Первый вооружённый гоблин выскочил из дыма почти вплотную. Я увидел только короткое копьё и смутный силуэт, поэтому выстрелил быстрее, чем успел испугаться. «Вепрь» дёрнулся в руках, серого отбросило назад, а музыка из Комнаты продолжала орать так бодро, словно происходящее вокруг было каким-то очень неудачным спортивным мероприятием.

Следующий гоблин появился справа. Я перевёл ствол и выстрелил ещё раз, после чего сразу отступил на шаг к лифту. В голове с удивительной ясностью всплыло главное правило последних дней: не лезть туда, откуда потом нельзя отступить. Сейчас за спиной оставалась Комната, а значит, самым разумным вариантом было не изображать покорителя гоблинских крепостей, а постепенно расширять вокруг лифта кусок пространства, где меня хотя бы не могли окружить.

— Люди! — заорал я через противогаз, перекрывая музыку. — Кто меня понимает — ползите сюда! Только без резких движений!

Получилось немного двусмысленно, потому что ближайший человек как раз полз ко мне на четвереньках, кашляя и закрывая лицо локтем. За ним показалась женщина, потом ещё кто-то. Несколько пленников вообще не решались выходить из квартир, видимо, выбирая между неизвестным долбоёбом в противогазе и вполне знакомыми гоблинами.

Не могу их винить.

В дыму справа мелькнула белая ладонь.

Я вскинул карабин.

Но фигура исчезла за стеной прежде, чем я успел выстрелить.

— О, нет. Только не ты.

В памяти ещё слишком хорошо сидел тот белолицый с лестницы, которому потребовалось словить несколько попаданий в тушку, чтобы наконец здохнуть. Что именно означали эти белые отпечатки, я всё ещё не знал, но простой статистики уже хватало: если обычный серый неприятен, то такого лучше убивать заранее, издалека и желательно чужими руками.

Из ближайшей комнаты вывалился мужчина. Я уже начал доворачивать ствол, когда увидел его лицо.

Точнее, не увидел.

Вокруг головы держалась полупрозрачная плёнка, похожая на тонкий мыльный пузырь. Аэрозоль ударял в неё и растекался по поверхности, не доходя до глаз и рта. Сам мужчина оказался лет тридцати пяти, худой, в разорванной футболке, с синяком на половину лица.

— Не стреляй! — заорал он.

— Стой!

Он послушно замер, вскинув обе руки.

Из комнаты за его спиной донёсся кашель.

— Пленные там?

— Да! Много!

— Открыть можешь?

— Ключи у них!

Ну конечно.

Я оглянулся на убитого гоблина, что валялся возле стены, и заметил у него на поясе связку каких-то костяных хреновин.

— Забирай!

Мужчина метнулся к телу, сорвал связку и тут же отшатнулся, потому что из дыма появилась ещё одна серая фигура. Я выстрелил ей в грудь. Гоблин рухнул, а мужчина несколько секунд смотрел на меня, потом быстро подобрал его короткий нож.

— Освобождай остальных! — крикнул я. — Кто может ходить — пусть помогает!

— А ты?

— А я, судя по всему, сегодня опять занимаюсь хуйнёй!

Мужчина кивнул, типа что-то понял, и исчез в дыму.

Через несколько секунд зазвенели ключи и кто-то начал орать людям, чтобы те выходили в коридор.

Получилось.

Не сразу, но процесс пошёл.

Один освобождённый помогал другому. Кто-то нашёл ещё одну связку ключей. Несколько мужчин подобрали гоблинское оружие. Женщина, что делала какие-то странные движения, разгонявшие едкий газ, начала вытаскивать из дальней комнаты тех, кто не мог нормально идти.

И вот тогда я понял, насколько много здесь людей.

Не десяток и даже не два.

Они появлялись из квартир один за другим: мужчины, женщины, несколько подростков. Кто-то с верёвками на руках, кто-то в кожаных ошейниках, некоторые настолько измученные, что их приходилось вести под руки. Судя по кашлю и ругани, моя гениальная газовая атака нравилась им немногим больше, чем гоблинам.

— К лифту не лезть! — крикнул я, увидев, как двое двинулись к открытым створкам. — Внутрь нельзя! Убьет! — соврал я на всякий случай.

Мужчины остановились.

Один посмотрел на чёрную кабину за моей спиной, потом на меня.

Очередной гоблин выскочил из едкой взвеси, оказавшись ко мне почти вплотную. Я выстрелил, но попал куда-то в плечо. Серого развернуло, однако он не упал и успел махнуть коротким топориком. Пришлось отступить, подставляя карабин. Удар пришёлся по цевью, а потом кто-то сбоку с такой силой врезал гоблину металлической ножкой от табурета, что тот рухнул.

Рядом стояла пожилая женщина.

— Спасибо, — сказал я.

— В жопу засунь свои благодарности. Дышать из-за твоего газа нечем! Ослина!

— Справедливо, — хмыкнул я, принимая правоту «пенсии».

Она же кашлянула и ушла помогать другим.

Я уже хотел снова двинуться вперёд, когда услышал знакомый детский голос.

— Мама!

Я повернулся.

Из дальней комнаты выводили группу женщин. Среди них была Наташа.

Живая.

На лице синяк, волосы спутаны, одна рука прижата к боку, но она шла сама.

Рядом держалась Лена.

Несколько секунд я просто смотрел на них.

Потом девочка увидела меня.

— Дяденька-лифтёр!

Она рванулась ко мне.

— Стой!

Лена резко затормозила.

— Не подходи! Здесь газ!

Девочка растерялась.

Даже через круглые стёкла противогаза я видел, как меняется её лицо.

— Ты пришёл…

— Ага.

Наташа уже была рядом с ней. Она закашлялась, прикрыла рот рукавом и посмотрела на меня так, будто одновременно хотела обнять и ударить.

— Ты живой.

— Сам в шоке.

Я вытащил из-за ремня портновские ножницы и протянул ей кольцами вперёд.

— Кажется, это твоё.

Наташа уставилась на них с удивлением и тут же молниеносно выхватила, переложив в травмированную руку.

Лена снова сделала шаг ко мне.

— Маша?.. — как-то даже требовательно просила она.

— В Комнате.

— С ней всё хорошо?

— Ага. Лучше, чем со всеми нами.

Девочка с облегчением кивнула.

И вот теперь я окончательно понял, насколько странным стал мой мир. Вокруг гоблины, стрельба, слезоточивый газ и толпа освобождённых рабов, а мы совершенно серьёзно обсуждаем самочувствие тряпичной куклы.

Наташа хотела что-то сказать, но за её спиной раздались выстрелы.

Не мои, разумеется.

Два тяжёлых хлопка подряд.

Из дыма вылетел гоблин и рухнул на пол.

Следом появился мужчина с помповым дробовиком.

Лет сорок пять, высокий, худощавый, с поседевшими висками. Куртка разорвана, на шее след от ошейника. Дробовик он держал уверенно, хотя одна рука была вся в ссадинах.

— Все, кто может двигаться, в дальний коридор! — крикнул он. — Не стойте здесь!

Потом увидел меня и вопросительно посмотрел в стекла противогаза.

— Это ты всё это устроил? — сказал он тяжёлым голосом, в котором всё же чувствовалось облегчение напополам с напряжением.

— Ага. А то иду, смотрю, ребята грустные сидят, вот и подумал вдарить рока в этой дыре.

Он быстро кивнул.

— Тогда долго здесь не стой. Сейчас прибегут остальные.

— Какие еще остальные? — от услышанного даже как-то шутковать расхотелось.

Мужчина коротко посмотрел в сторону лестницы.

— Те, что снаружи, — сказал, и в его глазах промелькнуло что-то такое, что я тут же поверил в его правоту.

— Сколько? — спросил я, мысленно прикидывая, а достаточно ли вообще у меня патронов.

— Много.

— Это я уже понял. Эх-х-х, — выдохнул я с таким звуком, что в противогазе явно походил на рык животного.

Мужчина разделял мое напряжение и крепче перехватил дробовик.

— Большая часть этих тварей вообще внутри не живёт. Они сидят снаружи, во дворах, на крышах, на переходах. В помещения заходят только охрана и те, кому приказали старшие. Их здесь клинит.

— В смысле?

— Боятся закрытых пространств. Не все одинаково, но большинство. Поэтому окна разбивают, костры разводят, двери держат открытыми. Ночная охрана обычно нажирается в хлам, чтобы не так давило на кукуху.

Я посмотрел на кашляющих гоблинов.