Женщина продолжала смотреть.

Он сделал ещё глоток воды и пожал плечами.

— Просто кое-что вспомнилось.

Под ногами грохотало железо. Вагон качнуло так сильно, что кто-то справа выругался и схватился за поручень, а Виктор только шире расставил ноги. Он давно научился спать, есть, чистить оружие и даже бриться в движущемся составе. После нескольких месяцев службы бронепоезд воспринимался уже не транспортом, а огромным металлическим животным, внутри которого они жили.

За узкими бойницами мелькали разрушенные дома. Где-то впереди тяжело ударила пушка, от грохота задрожали стены, а с потолка посыпалась пыль.

Бронепоезд мало напоминал что-то, построенное на нормальном заводе. Вагоны усиливали чем могли: листами стали, срезанными бронеплитами с уничтоженной техники, мешками и сварными щитами. На крышах торчали турели и системные орудия, происхождение половины которых Виктор даже не знал.

На бортах каждого вагона красовалась большая эмблема в виде коринфского шлема, нарисованная красной краской.

Эмблема почти на каждом вагоне хоть чуть-чуть, но отличалась.

Бойцы тоже были разные. Старая армейская броня, полицейские щитки, самодельные латы и системные доспехи. Один мужик вообще сидел в каком-то кожаном балахоне и держал посох, выглядя на общем фоне так, будто случайно ошибся миром или временем.

Но нашивки у всех были едины.

СПАРТА.

Кто-то ударил ладонью по металлической стене.

— Внимание!

Разговоры стихли.

Командир шёл между скамьями, придерживаясь за поручни. Оратором он никогда не был и сейчас говорил так же просто, как и обычно.

— За работу нам заплатили. И заплатили охереть как хорошо.

Кто-то усмехнулся.

Бронепоезд снова дёрнуло, а впереди ударило ещё одно орудие.

— Но сегодня это не главное.

Командир остановился посреди вагона.

— Там держат людей. Торгуют ими. Жрут их. Разбирают на запчасти. Кому как повезёт.

Кто-то рядом с Виктором зло сплюнул под ноги.

— Мы наёмники. Не святые. Не спасатели. Не армия добра и света.

Снаружи вспыхнул очередной взрыв. Свет в вагоне на мгновение моргнул и стал немного тусклее.

— Но прежде всего мы воины. И сегодня мы вынесем эту дыру вместе с теми тварями, которые там засели.

Один за другим люди начали вставать. Проверяли магазины, застёгивали шлемы, подтягивали ремни и крепления.

Командир посмотрел вдоль вагона. Его лицо озарило улыбкой, что тут же переползла в звериный оскал, и он заорал, оглушая ближайших бойцов.

— Кто всегда впереди?

Кто-то у дальней двери первым заорал:

— СПАРТА!

— Кто никогда не сбегает с поля боя?

Ему ответили сразу с нескольких сторон:

— СПАРТА!

— Кто всегда верен клятве?

Виктор сам не заметил, как сам стал исступленно орать вместе со всеми:

— СПАРТА! СПАРТА! СПАРТА!

Бронепоезд набирал ход.

Впереди горел анклав работорговцев.

И они шли туда.

Виктор резко вдохнул.

Стена перед глазами вернулась на место. Никакого вагона, никаких бойниц и оружия в руках. Только бутылка воды, одеяло, кровь на бинтах и люди вокруг.

Он долго молчал, а потом медленно повернул голову к пролому. Моста там больше не было, на другой стороне иногда мелькали огни, а издалека всё ещё доносились гоблинские вопли, что отдавались эхом в едком дыму, что заполнял весь двор ЖК.

«Может, он тоже вспомнил».

Мысль появилась сама и он поднял бутылку тихо сказав:

— За тебя, брат. Покойся с миром.

Я сидел в трусах перед ноутбуком и выращивал картошку.

Не обычную, а самую что нинаесть космическую.

На экране маленький человечек в скафандре тащил очередной кусок трубы к гидропонной грядке, над которой мигал красный значок недостатка воды. При этом прокладывать линию он почему-то решил совершенно в другую сторону.

— Да куда ты её ведёшь, дебил…

Я отменил строительство, поставил заново и несколько секунд наблюдал, как персонаж наконец поплёлся в нужном направлении.

— Вот. Можешь же, когда хо... Апчхи!

Несколько секунд сидел, шмыгая носом, потом почесал его.

— Интересно. Кто там меня вспоминает.

Почесал пузо и снова взялся за мышку.

Последние полчаса были прекрасны. Никто не пытался меня убить, никто не звал на помощь, не было гоблинов, шаманов, бомб, лестниц, мостов, пленников и разумеется людей, которых ну очень срочно надо спасать.

Только я, ноутбук, тихая Комната и космическая картошка, которая тоже то и дело пыталась сдохнуть, но хотя бы делала это молча.

Спортивный костюм лежал в нескольких метрах от меня, хорошенько замотанный сразу в два мусорных пакета. После того количества слезоточивой дряни, которое я сегодня разнёс по лагерю, носить его дальше было невозможно. Ткань пропиталась потом, кровью, дымом и аэрозолем, а от олимпийки продолжало нести так, что глаза начинали чесаться уже при одном приближении.

Поэтому я разделся.

И обнаружил очередную проблему.

Другой нормальной одежды моего размера практически не осталось. Некоторое время это меня совершенно не беспокоило. В конце концов, Комната моя, и если я хочу сидеть здесь в трусах, никто не имеет права предъявлять претензии.

Потом стало прохладно.

Я посмотрел на персонажа в скафандре.

На свои голые ноги.

Снова на персонажа.

— Ладно. Уговорил.

Игру поставил на паузу.

Где-то среди запасов валялся охотничий мешок, который я притащил из квартиры ремонтников. Тот самый, где находились вещи отца девочки, что подарила мне неплохой набор постеров на стену. Раньше надевать эти вещи желания не возникало: плотные, тяжёлые и жарковатые для работы в помещении. Охотничьи штаны и куртка были рассчитаны скорее на долгое сидение где-нибудь в холодном лесу, чем на беготню по лестницам жилого комплекса.

Но сейчас выбор оказался прост.

Либо немного попотеть.

Либо продолжать изображать человека, который решил пройти апокалипсис за бродягу.

Мешок нашёлся под грудой вещей. Я вытащил его на свободное место и начал разбирать содержимое: штаны, плотная кофта, термуха, перчатки, носки и флисовая балаклава.

Потом достал зимнюю куртку.

Она выскользнула из рук и упала на пол не мягко, как должна была нормальная одежда, а с отчётливым тяжёлым «бух».

Я замер.

Посмотрел на куртку.

— А ты чего такая тяжёлая?

Поднял её и начал прощупывать. Внутри явно находилось что-то твёрдое, и причём довольно крупное. Несколько секунд пришлось искать, откуда вообще до этого добраться, пока наконец не обнаружился аккуратно завёрнутый внутрь одежды пакет.

Я вытянул его наружу.

В пакете лежала коробка.

Подарочная.

Уже одного взгляда хватило, чтобы внутри что-то неприятно сжалось. На коробке была приклеена небольшая бумажка, а на ней от руки написано:

«Дашеньке от папы».

— Ох ё…

Я сел прямо на пол.

Прочитанный накануне дневник вспомнился сразу. Девочка, двенадцать лет, день рождения, отец опять занят, на дочь никогда нет времени. И та самая фигурка, про которую она писала несколько раз. Лимитированная, дорогая и до одурения желанная.

Та, про которую отец наверняка забыл.

А он не забыл.

Я провёл большим пальцем по надписи на коробке.

Мужик купил её заранее и спрятал среди своих вещей, чтобы дочь случайно не нашла. Наверное, собирался подарить в нужный день.

Не успел.

— Вот же…

Коробку я открывал уже значительно осторожнее.