Я попытался оттолкнуть навалившуюся на меня женщину, но Валера уже оказался рядом.

Короткий удар пришёлся точно мне в горло. Не сильный, но до омерзения точный.

Воздух застрял в груди. Я согнулся, а Валера дёрнул за перевязь на повреждённой руке.

Мир вспыхнул белым.

— Сука!

Я вслепую махнул здоровой рукой и, кажется, попал ему в лицо.

Раздался болезненный взрык. Валера отшатнулся.

На его левой брови появилась глубокая рассечённая полоса. Кровь мгновенно потекла по щеке. Видимо, я потревожил не до конца зажившую сечку. Но радоваться мне было нечему, ведь это оказались единственные мои успехи в этой схватке.

Я толкнул Наташу в сторону и попытался достать лежащий на полу револьвер.

Не успел.

Валера схватил меня за ворот и рванул назад. Я был тяжелее, но он не пытался перетянуть меня силой. Просто развернул корпус, подставил ногу и использовал мой же вес.

Пол ушёл из-под ног.

Я рухнул на спину.

Левая рука попала под тело.

Боль полоснула от плеча до кончиков пальцев.

Валера оказался сверху прежде, чем я успел перевернуться. Коленом прижал бок, одной рукой ударил по лицу, второй снова схватился за перевязь.

Я ткнул ему пальцами в глаза.

Он отвёл голову и коротко ударил меня лбом в переносицу.

Перед глазами поплыли чёрные точки.

— Лежать, собака, — буквально прорычал мне Валера.

Я врезал ему кулаком точнехонько в рассечённую бровь.

Кровь потекла сильнее. Но этот черт даже не выругался. Наоборот, он улыбнулся мне. Улыбнулся и сжал мое повреждённое плечо стальной хваткой.

Я закричал во весь голос.

До этого мне казалось, что я уже знаю, насколько сильно оно может болеть. Ключ Антона, падение, таскание тела, случайные движения — всё это было неприятно, временами мучительно.

Но Валера показал разницу между случайной болью и человеком, который точно знает, куда нужно жать.

Его пальцы будто проникли внутрь сустава. Схватили каждую повреждённую связку, каждый ушибленный нерв и потянули в разные стороны.

Я дёрнулся.

Боль усилилась.

— Не надо, — спокойно сказал Валера. — Сам же хуже себе делаешь.

Я попытался ударить его правой рукой.

Он перехватил запястье, отвёл в его сторону и навалился сильнее. Длинные руки позволяли ему одновременно держать меня за горло и продолжать давить на плечо.

Пальцы сомкнулись на шее.

После Антона тело отреагировало раньше разума.

Меня накрыла паника.

Я забился, пытаясь сбросить Валеру, но каждое движение лишь сильнее вдавливало его ладонь в травмированное место.

Боль перестала принадлежать плечу.

Она разошлась по всему телу.

В позвоночник будто вогнали раскалённую проволоку. Челюсть свело. Зубы заныли все одновременно. Грудь стиснуло так, будто рёбра начали ломаться одно за другим. Даже старый шрам на колене вдруг вспыхнул болью, словно его только что разрезали заново.

Я не мог вдохнуть.

Не мог закричать.

Только сипел и дёргался под ним.

— Вот так, — прошептал Валера. — Спокойно. Когда поймёшь, что от тебя хотят, и всё закончится.

Он смотрел мне в лицо. Нет, не зло, а с каким-то исследовательским интересом.

Следил, как расширяются зрачки, как дрожат мышцы, как я пытаюсь вырваться. Его губы чуть разошлись в довольной улыбке.

Ему нравилось.

Не сама победа.

Не возможность избавиться от угрозы.

Моя боль.

Я ещё раз рванулся.

Ладонь на плече сжалась сильнее, почти гася мое сознание. И тогда я заметил его бровь. Кровь больше не текла.

Глубокое рассечение, которое секунду назад зияло над глазом, стягивалось прямо на моих глазах. Края медленно сошлись, а потом и красная полоска раны побледнела.

Сам Валера тоже изменился.

Дыхание выровнялось. Плечи расправились. Усталость исчезла с лица, будто он только что не дрался, а хорошо отдохнул.

Он восстанавливался.

За мой счёт.

Из горла вырвался только хрип.

Валера наклонился ближе.

— Хороший ты, — прошептал он. — Жирненький и крепкий. Надолго хватит.

Позади него что-то звякнуло.

Но Валера даже не обернулся. Он слишком внимательно наблюдал за мной, чувствуя собственное превосходство над всеми присутствующими. Но тут он ошибся...

Пришедшая в себя Наташа накинулась на него сверху и вонзила портняжные ножницы ему в основание шеи.

Она все еще не могла кричать, и из ее горла вырывался только хрип, но даже так от нее исходили почти ощутимые волны ярости, с которыми она вдавливала ножницы все глубже и глубже.

Глаза Валеры расширились от шока и неверия.

Пальцы на моём горле разжались.

Он попытался обернуться, но тут уже вмешался я и схватил его что есть силы. А тем временем Наташа выдернула ножницы и ударила снова — ниже, под лопатку.

Валера дёрнулся всем телом. С его губ сорвался удивлённый, булькающий сип. Он будто не мог поверить, что человек, которого он столько времени удерживал болью, решился причинить боль ему.

Наташа отступила.

Валера ещё несколько секунд стоял на коленях надо мной. Затем завалился набок.

Я наконец-то смог втянуть воздух сквозь сжатые в судороге зубы.

Горло обожгло, но даже так я ощутил, что уже не задыхаюсь.

Боль в плече не исчезла. Она продолжала крутиться внутри, смешиваясь с паникой и удушьем. Перед глазами плясали тёмные пятна.

Я увидел Наташу с окровавленными ножницами.

Лену, бегущую к матери.

Куклу в её руке.

Тёмные волосы игрушки разметались точно так же, как волосы девочки.

Потом всё погасло.

Сознание возвращалось медленно.

Сначала пришло тепло.

Оно разливалось по левому плечу, проникало под кожу и вытесняло оттуда тяжёлую пульсирующую боль. Потом стало легче дышать. Горло всё ещё саднило, но невидимый обруч вокруг шеи ослаб.

Я открыл глаза, в которых всё плыло. Но стоило взгляду сфокусироваться, как я увидел, что рядом со мной сидит Лена.

Она положила маленькие ладони на плечо и грудь. Между пальцами струился мягкий свет — неяркий, почти белый, с лёгким золотистым оттенком.

Лицо девочки побледнело.

Губы дрожали. На лбу выступил пот, а из одной ноздри тянулась тонкая полоска крови.

— Лена, хватит, — сказала Наташа.

Девочка не отреагировала.

— Ты слышишь меня? Всё, прекрати.

— Ему больно...

— Ты себя угробишь.

— Я почти...

Свет усилился.

Плечо будто стиснуло изнутри, потом отпустило. Я почувствовал пальцы левой руки. Попытался пошевелить ими.

Получилось.

— Хватит, — прохрипел я.

Лена вздрогнула, и свет под ее ладонями погас.

Она отняла ладони, едва не завалившись на меня. Но ее мгновенно подхватила мать.

— Дура маленькая, — выдохнула женщина, прижимая дочь к себе. — Я сколько раз сказала остановиться?

— Он проснулся.

— Вижу.

Лена вытерла кровь под носом тыльной стороной ладони.

— У меня класс лечебный, — объяснила она, будто это было сейчас самой важной информацией. — Я могу людей немножко чинить.

— Очень полезный класс, — все же сказал я.

Голос звучал так, будто горло шлифовали наждачной бумагой.

Я попытался сесть. Мир качнулся, но я взял себя в руки и сохранил равновесие. Наташа напряглась и крепче обняла Лену.

Только тогда я увидел, что она держит в руках мой револьвер. И совсем рядом лежат окровавленные ножницы.

Ствол не был направлен на меня, но палец Наташи лежал слишком близко к спуску. Судя по хвату, стрелять она не умела.

Странно, но страха почти не возникло.

Я посмотрел на револьвер и вдруг ощутил уверенность: даже если Наташа сейчас поднимет его и нажмёт на спуск, оружие не выстрелит.

Почему — не понимал.

Может, дело в связи с оружем. Может, в системном статусе. Может, я просто словил очередное повреждение мозга и теперь пытался успокоить себя фантазиями.