Разводной ключ лежал у порога. Подняв его здоровой рукой, я запросил информацию.

Перед глазами открылось системное окно:

~Большой разводной ключ сантехника.

Личный системный предмет.

Первоначальный владелец погиб.

Личная привязка утрачена.

Системные свойства удалены.~

Ни уменьшенного веса, ни улучшенного ремонта, ни связи с трубами.

Просто огромный, прочный и очень тяжёлый разводной ключ.

— Отлично, — сипло сказал я. — Теперь у меня есть хорошая дубина.

С телом оказалось сложнее.

Антон был легче меня, но ненамного, а пользоваться левой рукой я почти не мог. Пришлось схватить его за ворот куртки правой и тащить к выходу короткими рывками. Ткань скользила, тело будто назло умудрялось цепляться ботинками за гладкий пол, а мне каждые несколько таких рывков приходилось останавливаться и переводить дыхание.

Когда я наконец выволок его в коридор, футболка снова промокла от пота.

Снова достал телефон и посмотрел на мёртвого владельца.

Разблокировка стояла по лицу.

— Извини, — пробормотал я, хотя извиняться было уже поздно.

Приподнял голову Антона, навёл экран на лицо и несколько раз менял угол. С первого раза телефон не узнал хозяина. Со второго тоже. На третьей попытке «замок» открылся.

Я сразу зашёл в настройки и сменил пароль блокировки, пока устройство не потребовало повторной проверки. Затем отключил распознавание лица Антона.

Чувствовал я себя в этот момент последней мразью. Но оставлять единственный доступ к телефону лицом покойника было ещё глупее, а если там есть полезная информация для выживания, мне она пригодится больше, чем ему.

Связи не было. Ни мобильной, ни беспроводной. В журнале вызовов десятки раз повторялись два имени: «Лена моя» и «Малая». Видимо, жена и дочь.

Звонки не проходили.

В мессенджере висела длинная цепочка голосовых сообщений, возле каждого стоял серый значок ошибки отправки.

Первое было записано вскоре после Слияния.

Я включил.

Голос Антона звучал растерянно, но почти нормально:

— Лен, ты сейчас где? Что происходит? Я до тебя дозвониться не могу. Тут свет пропал, окна повыбивало. Ты только не паникуй, ладно? Если услышишь это, сиди дома. Я разберусь и приеду.

Следующее сообщение было записано спустя несколько часов.

На фоне кто-то кричал, слышался звон стекла.

— Лен, тут какой-то ужас. Пашку убили. В окно залетели твари, я еле отбился. У меня ключ… Он теперь какой-то системный. Сообщения вылезают, уровень дали. Я не понимаю, что происходит. Ответь мне. Пожалуйста.

Третья голосовая появилась ночью.

Антон говорил шёпотом:

— Мне сон приснился. Нет, не сон… Я вас видел. Тебя и Машку. Они вас… Я не могу это говорить. Это было настоящее, Лен. Я чувствовал всё. Но вы же живы. Вы должны быть живы. Просто ответь, родная.

Дальше сообщения становились длиннее и бессвязнее.

— Я второй уровень получил. Потом третий. Каждый раз одно и то же. Вы умираете, потом умирает мать и Васька, а я просыпаюсь здесь. Это система просто издевается. Я понял. Она проверяет, достоин ли я вас найти.

В другом сообщении Антон уже тяжело дышал и то смеялся, то плакал:

— Я почти починил водопровод. Видишь? Я полезный. Я не какой-то мусор. У меня класс, инструмент, уровни. Я смогу вас защитить. Только доберусь. Мне нужно оружие. Машина. И безопасное место, где я вас спрячу.

Последняя голосовая была записана утром.

Совсем недавно.

Голос Антона стал хриплым, слова то и дело сливались в неразборчивое бормотание:

— Леночка, я нашёл одного. Жирный такой… в лифте сидит. Ствол у него есть. Еда. Свет. Он слабый, класс у него зашкварный. Я заберу всё. Он всё равно не сможет правильно использовать это. Я заберу и пойду к тебе. К тебе… к тебе… Я уже иду. Ты только жди.

В конце несколько секунд слышалось только тяжёлое дыхание, и запись оборвалась.

Я выключил экран.

Сомнений больше не осталось.

Антон не просто так потек крышей. Эти воспоминания-кошмара, что и не воспоминания вовсе, отсутствие связи с семьёй и выпивка сломили его разум.

Я убрал телефон.

На связке ключей было пять штук. Два маленьких, один от домофона, один явно от кладовки и один квартирный. Начал проверять ближайшие двери второго коридора.

Третья открылась.

В квартире пахло пылью, штукатуркой и застоявшимся воздухом.

Почти вся мебель была сдвинута к стенам и накрыта прозрачной плёнкой. В прихожей стояли коробки с плиткой, мешки сухой смеси, инструменты и пластиковые трубы. Пол частично защищали листы картона.

Антон не был владельцем квартиры, как я изначально подумал. Он тут работал.

В гостиной лежали два спальных мешка, рядом стояли рабочие сумки и несколько пластиковых бутылок. Очевидно, ремонтники оставались ночевать, чтобы не тратить время на дорогу.

Я включил фонарик.

Все окна оказались завешены чем попало: простынями, одеждой, кусками плёнки. В квартире царил полумрак.

Только из-под одной двери пробивался дневной свет.

Дверь была подпёрта комодом. Не намертво — мебель можно было сдвинуть, но изнутри открыть её не получилось бы.

Я приблизился и заглянул в щель.

В комнате было выбито панорамное окно.

На полу лежал человек в рабочей одежде. От него почти ничего не осталось выше груди. Несколько небольших крылатых тварей копошились вокруг тела, рвали плоть и коротко шипели друг на друга.

Я отшатнулся и едва не выронил фонарик.

Погибший, вероятно, был Пашкой из голосового сообщения.

У стены лежала ещё одна тварь. Голова была размозжена, одно крыло вывернуто. Судя по вмятинам, Антон отбивался тем самым ключом.

Вот откуда кровь.

Вот откуда часть опыта для уровня.

Я не стал открывать дверь. Подождал в коридоре, прислушиваясь к шорохам и хлопанью крыльев. Минут через десять твари одна за другой вылетели через разбитое окно.

Тогда я вернулся к коробкам и сорвал с них широкий кусок строительной плёнки.

Тело Антона пришлось перекатывать на неё в несколько заходов. Одной рукой это оказалось мучительно трудно. Я тянул за куртку, толкал ногой, ругался и несколько раз останавливался из-за боли в плече.

Наконец он оказался на плёнке.

Так тащить стало немного легче.

Я волоком протянул Антона через коридор, открыл квартиру и довёз до закрытой комнаты. Затем сдвинул комод, распахнул дверь и, стараясь не смотреть на останки его напарника, стащил тело с плёнки внутрь.

Антон остался лежать рядом с человеком, которого когда-то не смог спасти.

Я быстро закрыл дверь и снова придвинул комод.

Ни похоронить, ни вынести тела наружу я не мог. Это было всё, что мне оставалось.

После этого я принялся за обыск квартиры.

Пакет с едой нашёлся возле спальника. Консервы так и не были вскрыты, печенье оставалось целым, бутылка воды — почти полной. Зато водка и пиво исчезли, а на полу рядом лежали пустые бутылки.

Рядом обнаружились несколько блистеров успокоительных, упаковка стимуляторов и смятые банки из-под энергетиков. Одни таблетки Антон, судя по всему, пил, чтобы успокоить расшатанные нервы, а другие — чтобы не спать и не видеть ужасных снов.

Замкнутый круг. Коктейль шизофреника.

Сначала он пытался заглушить кошмары, боясь уснуть и увидеть их снова. Потом поддерживал себя стимуляторами, получал новые уровни, новые воспоминания и всё сильнее убеждался, что должен любой ценой добраться до семьи. А алкоголь довершил картину.

Я посмотрел на так и нетронутую еду.

Первой мыслью было забрать всё обратно и больше никогда ни с кем не идти на контакт. Люди опаснее гоблинов. Гоблины хотя бы не улыбаются, прежде чем нанести удар в спину, только получив на то возможность.

Но потом я вспомнил женщину за соседней дверью.

Когда я только пришёл на этот этаж, спасаясь от серых тварей, она, пусть и неудачно, но всё же попыталась мне помочь. Предлагала укрыться у неё, хотя не знала, кто я такой. И пусть Антон оказался мразью, это ещё не означало, что все остальные такие же.