Я не успел ни отползти, ни поднять руку. Тяжёлое тело навалилось сверху, выбивая крохи воздуха, а металлическая головка ключа вскользь ударила меня по виску.

Мир дёрнулся.

Перед глазами успело вспыхнуть последнее сообщение:

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Получен опыт.

Достигнут уровень 3.~

Свет погас.

После смерти дяди всё развалилось удивительно быстро.

Сначала люди ещё пытались делать вид, что ничего не изменилось. Дежурили, делили еду, спорили о маршрутах патруля и обещали друг другу не разбегаться. Потом один мужчина ушёл ночью, прихватив медикаменты. Следом исчезли ещё трое. На следующий день заражённые прорвались через нижний вход, и оставшиеся побежали кто куда.

Анклав сам собой перестал существовать.

Нас осталось девять человек.

Мы прятались в ливнёвке под широкой дорогой. Над головами иногда проезжали брошенные ветром тележки или перекатывались куски металла, и каждый звук заставлял людей хвататься за оружие. Вода доходила до щиколоток. От сырости одежда не высыхала, а стены покрылись скользкой чёрной плесенью.

Я сидел у бетонной трубы и пытался отдышаться после последнего перехода. Ноги дрожали, сердце колотилось, а мокрая футболка липла к животу.

Остальные смотрели на меня так, будто именно я причина их голода, бесполезный дрожащий от страха жирдяй.

И что касается бесполезности, они правы, в отличие от меня, у них были нормальные способности.

Худой парень с обожжёнными пальцами мог выбрасывать короткие электрические разряды. Женщина в разбитых очках создавала перед собой полупрозрачный щит, выдерживавший несколько ударов. Ещё один мужчина на несколько секунд становился быстрее и сильнее обычного.

У меня не было ничего. Только личная комната, что так и осталась в сожранной мертвыми Москве. Так что их презрение неудивительно. Как ещё можно относиться к человеку с классом Хикикамори?

— Из-за него мы далеко не уйдём, — сказал кто-то.

— Тише, — одёрнула женщина-щитовик.

— А что тише? Жирный слизняк нас всех задерживает. Надо было бросить его ещё наверху.

Я смотрел в мутную воду и делал вид, что ничего не слышу.

Рядом метался мужчина по имени Миша. Или Максим. Воспоминание не сохранило имя целиком, только его лицо и постоянно дрожащие руки.

Где-то там, в группе два, которая отходила по другой улице, у него остались жена и двое детей.

— Они живы, — говорил он. — Я чувствую. Мы должны вернуться.

Он повторял это несколько часов.

Сначала тихо.

Потом громче.

— Мы не можем туда пойти, — отвечала женщина со щитом. — Там вся улица в заражённых.

— Вы не знаете! Вы не видели их т-т-трупов! — на последнем слове его тело затрясло с новой силой.

— Именно поэтому нужно переждать.

Мужчина начал тихо плакать. И стоило только всем выдохнуть, как уже через минуту он завопил.

— Они там одни! Вы бросили их! Вы все их бросили!

Несколько человек кинулись к нему. Попытались зажать рот, но он вырвался и ударился спиной о стену.

— Отпустите! Я пойду сам! Они живы!

Первый заражённый появился у входа в трубу через несколько секунд.

Потом второй.

За ними полезли остальные.

— Сука! — закричал парень с молниями и выбросил руки вперёд.

Синий разряд ударил в мокрую стену, перескочил на первого заражённого и заставил его судорожно задёргаться. Запахло горелой плотью.

Женщина выставила щит. В полупрозрачную поверхность заколотились тела.

— Назад! К другому выходу!

Все побежали.

Я тоже попытался.

Ноги скользили в воде. Кто-то толкнул меня в спину, кто-то наступил на пятку. Я зацепился плечом за бетонный выступ и едва не упал.

— Быстрее, слизняк!

— Он перекрывает проход!

— Бросьте его!

Я бежал настолько быстро, насколько мог. Воздух рвал грудь, а перед глазами темнело, но останавливаться было нельзя.

Паникёр, что и навлёк на нас всех это дерьмо, не побежал с нами. Он рванул к уже осыпающемуся под ударами тварей щиту.

— Я иду! — орал он, хохоча. — Я сейчас! Ждите меня!

Заражённые приняли его в распростёртые объятия. А он всё продолжал кричать о жене и детях, даже когда его повалили в воду и начали жрать.

Выбираясь на поверхность, мы потеряли ещё троих.

Я едва перелез через бетонный отбойник, упал на мокрый асфальт и не смог сразу подняться.

— Жирный Слизняк, — сплюнул молниевик, глядя на меня.

Я пришёл в себя от того, что не могу дышать.

Тело Антона лежало на мне, прижимая к полу. Его лицо находилось совсем близко. Очки слетели, рот остался полуоткрытым, а из-под куртки на металлический пол медленно вытекала кровь.

Я задёргался.

Повреждённое плечо прострелило болью, голова закружилась, но паника оказалась сильнее. Упираясь правой рукой и ногами, я кое-как столкнул Антона в сторону и отполз к стене.

Несколько минут просто сидел, сипло втягивая воздух.

Горло саднило. В левом плече пульсировала тупая тяжёлая боль. Пальцы двигались, но поднять руку выше живота я не мог. По виску текло что-то тёплое, однако кровь быстро остановилась. Похоже, ключ лишь рассёк кожу.

Антон не двигался.

Револьвер лежал рядом.

Я поднял его, открыл барабан и увидел четыре оставшихся патрона.

Два выстрела.

Два отверстия в груди человека, которого я ещё вчера угощал собственной едой.

Меня должно было вырвать или накрыть истерикой. Наверное, так и произошло бы, если бы перед этим я не пережил чужую — или даже собственную — смерть в ливнёвке.

Я смотрел на Антона и слышал его последние слова:

«Я видел, как их ели».

«Они ещё живы».

Мужчина из воспоминания говорил почти то же самое.

Только там его семья сгорела в эвакуационном автобусе, и это я знал точно.

Я снова вызвал последние системные сообщения. Перед глазами послушно появилось последнее уведомление:

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Достигнут уровень 3.~

После второго уровня тоже был сон.

Не просто кошмар, а прожитый кусок жизни. Дядя Саша, заражённые, люди, которых я никогда не встречал. Теперь — ещё один фрагмент, происходивший уже после его смерти.

Я помнил сырость ливнёвки.

Помнил боль в ногах.

Помнил, как меня назвали жирным слизняком.

Но ничего этого со мной не происходило.

По крайней мере, в этой жизни.

— Каждый уровень… — прохрипел я.

Система не сочла нужным снизойти до пояснений. Но даже так я уже догадался, пусть не до того, что вообще тут происходит, но саму механику, кажется, уловил.

Если Антон был четвёртого уровня, он мог получить несколько таких воспоминаний подряд. Несколько раз увидеть, как гибнет его семья или ещё кто-нибудь, а потом проснуться в мире, где близкие, возможно, ещё живы.

Это объясняло его безумие. Но никак не оправдывало стиснутых пальцев на моём горле.

Я отложил револьвер и занялся телом.

Сначала вытащил из его карманов связку ключей, кошелёк и телефон, на заставке которого была фотография: сам Антон, светловолосая женщина и девочка лет семи. Все трое стояли у моря и щурились от солнца.

Я положил гаджет в карман брюк.