— Только если у него аргументы будут сильнее ваших.

— Боюсь, я только что услышал богохульное сравнение.

— Вы начали.

Дмитрий рассмеялся. И в этот момент аппарат застучал. Они оба мгновенно повернулись. Дежурный протянул руку к карандашу. Марина подошла ближе. Передача шла как обычная техническая проверка. Линия Каменного участка. Дмитрий взглянул на неё. Она почувствовала неприятный холод ещё до того, как появились числа. Марина выписала минуты восьми контрольных отметок: 12, 1, 14, 6, 15, 15, 29, 11. Она быстро сверилась с условной таблицей, которую они восстановили ещё на станции.

К — А — М — Е — Н — Н — Ы — Й.

КАМЕННЫЙ.

В комнате стало тихо. Она посмотрела на Дмитрия. Он не спрашивал. Оба знали, кому сообщили именно эту версию. Только одному человеку. Алексею Жарову.

— Может быть совпадением, — сказала Марина.

Сама услышала, насколько слабо это звучит. Дмитрий ничего не ответил. Передача продолжалась. После названия шло время. Затем короткое указание, смысл которого им удалось восстановить не сразу.

СОКОЛОВА. НОЧЬ. КАМЕННЫЙ.

Марина несколько раз проверила. Никакой ошибки. Берёзового Лога в передаче не было. Черниц тоже. Только Каменный. Версия Жарова. Она медленно положила карандаш.

— Нет.

Он посмотрел ей в глаза.

— Марина…

Он произнёс её настоящее имя всего второй раз, и сейчас оно прозвучало не как вопрос, а как попытка удержать её от слишком быстрого вывода. Марина подняла голову. На мгновение всё остальное — цифры, станции, ложные версии — отступило, но только на мгновение.

— Не надо, — сказала она.

— Я ничего не сказал.

— Именно. И не говорите, что это ещё не доказательство. Я знаю.

Дмитрий помолчал.

— Хорошо.

Это «хорошо» оказалось почти хуже утешения. Марина снова посмотрела на лист. КАМЕННЫЙ. Жаров.

— Значит, Алексей.

— Пока означает только то, что версия, известная ему, попала в сеть.

— Через кого она ещё могла уйти?

— Через двух моих людей, которые разыгрывали разговор при нём.

— Вы им сказали две версии?

— Нет. Они знали только Каменный.

— Тогда утечка могла быть через одного из них.

— Именно.

Надежда вспыхнула слишком быстро. Марина ухватилась.

— Значит, Жаров ещё не доказан.

— Нет.

— Тогда проверим людей.

— Уже.

Дмитрий позвал Белова. Вопрос занял несколько минут. Первый жандарм после разговора с Жаровым вернулся непосредственно к Дмитрию. Второй всё время находился рядом с ним. Оба до появления кодированной передачи не разговаривали ни с кем посторонним.

— Они могли солгать, — сказала Марина.

— Могли. Но этим двоим я доверяю.

— Самого доверия недостаточно.

— Знаю.

Она почувствовала раздражение.

— Тогда откуда уверенность в Жарове?

— Её нет.

— Значит, пока не обвиняем.

Дмитрий смотрел на неё слишком мягко. Марина сразу поняла.

— Не надо.

— Что?

— Жалеть.

— Я не…

— Вы именно это делаете.

Она отошла к окну. Почему вообще так больно? Жаров не был её старым другом. Она знала его всего несколько дней. Но он был частью Варвариной жизни — одним из немногих людей, кто обращался к ней по-домашнему, шутил, знал её привычки. Человеком, которому доверяла Софья, несмотря на собственные страхи. Марина успела представить его простым. Живым. Непричастным. И очень хотела сохранить это представление.

— Мы задержим его? — спросила она.

— Да.

— Сейчас?

— Уже отправил людей.

Марина повернулась.

— Когда успели?

— Пока вы проверяли вторую часть передачи.

— Не могли подождать?

— Мог.

— Но не стали.

— Нет.

Она открыла рот, собираясь возмутиться. Потом закрыла. Если Жаров причастен, каждая минута давала ему возможность исчезнуть. Дмитрий поступил правильно. От этого не легче.

Алексея привезли ближе к вечеру. Не на тот пост, где находилась Марина. В небольшой служебный дом у старого разъезда примерно в версте от них. Дмитрий не хотел, чтобы Жаров узнал её настоящее местонахождение. Марина всё равно настояла на присутствии.

— Он увидит, что ловушка была ложной, — возразил Арсеньев.

— Увидит позже. Сначала допросите без меня.

— А потом?

— Потом хочу задать несколько вопросов.

— Зачем?

— Потому что он знает Варвару.

— И вы надеетесь понять что-то по реакции.

— Да.

Дмитрий взглянул на неё.

— Согласен.

— Так просто?

— Иногда я умею учиться.

— Неужели.

— Не привыкайте.

Марина закатила глаза.

— Эту фразу уже пора запретить.

В служебном доме было две комнаты. Марина осталась за дверью второй, достаточно близко, чтобы слышать разговор через тонкую перегородку. Жаров вошёл раздражённым.

— Дмитрий Сергеевич, надеюсь, вы объясните, зачем меня второй раз за три дня тащат с работы.

— Сядьте.

— Предпочту стоять.

— Как хотите.

Мгновение тишины.

— Где вы были сегодня между двумя и четырьмя часами?

— На станции.

— С кем разговаривали?

— С половиной станции. Я техник.

— После проверки Каменной линии?

Пауза.

— С Климовым.

— Ещё?

— С вашими людьми.

— После них?

— Вернулся в мастерскую.

— Телеграфом пользовались?

— Нет.

— Просили кого-нибудь передать сообщение?

— Нет.

— Покидали станцию?

— Нет.

Дмитрий говорил ровно.

— Тогда объясните, почему через час после того, как вам стало известно о предполагаемом переводе Варвары Соколовой на Каменный пост, то же место появилось в шифрованной передаче.

Долгая пауза. Марина закрыла глаза. Ну же. Возмутись. Засмейся. Скажи, что это безумие. Жаров спросил:

— Варя жива?

Не тот ответ. Совсем не тот.

— Ответьте на вопрос.

— Сначала скажите, она жива?

— Жива.

Тишина. Потом Жаров выдохнул.

— Слава Богу.

Облегчение смешалось со злостью.

— Алексей Михайлович.

— Да слышал я вопрос.

— Ответ.

— Потому что передал.

Марина застыла. Даже несмотря на доказательства, прямое признание оказалось ударом. За стеной Дмитрий молчал. Жаров продолжил сам:

— Но если вы сейчас решили, что нашли человека, который руководит всей этой историей, то сильно разочаруетесь.

— Кому передали?

— Не знаю.

— Очень удобный ответ.

— Знаю.

— Каким образом человек передаёт сведения тому, кого не знает?

— Через промежуточный адрес.

— Какой?

— Каждый раз разный.

— Сегодня?

Пауза.

— Оставил записку.

— Где?

— В ящике для технических заявок.

— На станции?

— Да.

— Кто её забирает?

— Не знаю.

— Сколько времени это продолжается?

Жаров снова замолчал.

— Алексей Михайлович.

— Около четырёх месяцев.

Ладони похолодели. Четыре месяца. Значит, задолго до исчезнувшего вагона. Задолго до того, как она появилась здесь.

— Что вы передавали? — спросил Дмитрий.

— В основном служебные мелочи. Время проверок. Состояние линий. Смены дежурных. Иногда просили подтвердить прохождение какой-нибудь телеграммы.

— За деньги?

— Да.

— Сколько?

— Немного.

— Почему согласились?

Жаров раздражённо рассмеялся.

— Хотите красивую причину? Не будет. Сначала это выглядело совершенно безобидно. Один человек предложил плату за сведения, которые, по сути, можно узнать и без меня. Где идёт ремонт, когда проверяют линию, кто дежурит.

— Потом?

— Потом просьбы стали другими.

— Какими?

— Уточнить, сохранилась ли копия сообщения. Показать журнал. Один раз — оставить служебное помещение открытым на несколько минут.

— Вы сделали?

— Нет.

— А остальное?

— Часть.

Дмитрий спросил тише:

— Жетон.

Долгая пауза. Марина уже знала ответ прежде, чем услышала.