Последняя строка была короче.

— «Софью оставьте в стороне. Она доверяет людям легче, чем следует. Возможно, поэтому я доверяю ей больше всех».

Марина замолчала. Подпись: В. Соколова. Она осторожно положила письмо на стол. Ни она, ни Дмитрий некоторое время не произносили ни слова. В соседнем помещении заработал телеграфный аппарат. Металлический стук проникал через стену приглушённо, но отчётливо. Будто сама машина напоминала: всё началось с неё.

Она поймала себя на неожиданном желании сложить лист и больше никому его не отдавать. Не как улику — как единственную вещь, в которой Варвара говорила сама, без чужих пересказов. Но письмо было написано именно для того, чтобы его использовали. Оставить его при себе означало бы повторить худшее из того, что уже сделали другие: решить за Варвару, чего она хотела. Марина медленно отодвинула лист к Дмитрию.

— Вы знали о слежке? — спросил наконец Дмитрий.

— Я — нет.

Слово вышло слишком быстро. Арсеньев посмотрел внимательно. Марина поправилась:

— До разговора с Софьей не знала.

Он кивнул, но она не была уверена, что убедила.

— Варвара считала тринадцатую телеграмму особенной, — сказала она. — И отдельно предупреждает, что искать её среди обычных сообщений бессмысленно.

— «В журнале, который никто не считает перепиской».

— Именно.

Дмитрий взял письмо. На этот раз Марина позволила. Он прочитал нужный абзац сам.

— Какие журналы ведутся на телеграфе кроме входящих и исходящих?

— Тарифные. Дежурные. Учёт расходных материалов. Проверки оборудования…

Последнее слово заставило её остановиться. Арсеньев сразу заметил.

— Что?

Она взглянула на стену, за которой находился аппарат.

— Проверки линии.

— Объясните.

— Жаров говорил, что оборудование периодически проверяют. Павел Елисеевич рассказывал о сверке времени. Если нужно убедиться, что линия работает, отправляют контрольный сигнал.

— Это не считается телеграммой.

— Именно.

Дмитрий понял одновременно с ней.

— Значит, такая передача не попадёт в обычный журнал корреспонденции.

— Но где-то должна остаться отметка, что проверка проводилась.

Он уже направлялся к двери. Марина сложила письмо.

— Куда?

— К Павлу Елисеевичу.

— А я?

Дмитрий посмотрел через плечо.

— Неужели останетесь?

— Даже не надейтесь.

Начальник станции был недоволен тем, что его снова отвлекли. Судя по количеству бумаг на столе, исчезнувший вагон уже успел превратить обычный день Павла Елисеевича в кошмар из отчётов и распоряжений.

— Журнал технических проверок? — переспросил он. — Зачем он вам?

— Нужно посмотреть проверки телеграфной линии за последние три недели, — сказал Дмитрий.

— Так это у техника.

Марина и Арсеньев одновременно посмотрели друг на друга.

— У Жарова? — спросила она.

— У кого же ещё?

Павел Елисеевич бросил перо.

— Да объясните наконец, что вы ищете.

— Тринадцатую телеграмму, — ответила Марина.

Он уставился на неё.

— Какую ещё тринадцатую?

— Именно это и пытаемся выяснить.

— Варвара Александровна, от ваших объяснений у меня скоро голова кругом пойдёт.

— Поверьте, у меня она начала значительно раньше.

Дмитрий прервал их:

— Где журнал?

— В технической.

— Ключ?

— У Жарова.

Опять Жаров. Вчерашний подозреваемый снова возникает в центре картины.

— Есть запасной?

— Есть у меня.

Павел Елисеевич открыл шкаф и снял небольшой ключ с отдельного крючка.

— Только ничего там не переверните. Алексей Михайлович терпеть не может, когда в его вещах…

Он осёкся. Марина невольно усмехнулась.

— Похоже, на этой станции все очень не любят чужие руки возле своих рабочих мест.

Начальник посмотрел на неё с укором. Техническое помещение находилось в дальнем конце служебного коридора. Дмитрий открыл дверь. Внутри было тесно: шкафы, катушки провода, инструменты, ящики с деталями и небольшой стол. Всё лежало значительно менее аккуратно, чем у Варвары, однако беспорядок был рабочим, а не случайным. Жаров, видимо, прекрасно знал, где находится каждая вещь. Журнал нашёлся в нижнем ящике. Толстая книга в серой обложке. Дмитрий положил её на стол.

— С какой даты?

— Начнём с первых телеграмм из списка.

Они сравнили даты. Первая из двенадцати коммерческих передач появилась двадцать третьего августа, поэтому Марина начала с записей от двадцатого числа: проверка изоляции, сверка часов, контроль связи с соседним участком, замена повреждённого крепления, проверка после грозы. Ничего похожего на нужную телеграмму.

— Может, не здесь, — сказал Дмитрий.

— Подождите.

Марина вернулась на несколько страниц назад.

— Как оформляют проверочный сигнал?

— Не знаю.

— Значит, выясним по повторяющимся записям.

Она стала сравнивать строки. В каждой технической проверке стояли дата, время, участок, причина и короткая отметка о результате. Иногда рядом записывали несколько букв.

КЛН.

РПТ.

АВСГ.

ПРВ.

Бессмыслица. Марина указала на них.

— Это что?

Дмитрий позвал Павла Елисеевича. Тот пришёл ещё менее довольным.

— Контрольные группы.

— Что означают буквы?

— Ничего. Передают несколько знаков, чтобы проверить, как принимается сигнал.

— Всегда одинаковые?

— Нет. Как кому в голову придёт, лишь бы связь проверить.

Знакомый профессиональный интерес мгновенно вытеснил усталость.

— А обязательно записывать?

— Если проверка служебная — желательно. Чтобы потом не спорили, была линия исправна или нет.

— Кто проводит?

— Техник. Иногда дежурный телеграфист по его просьбе.

— Варвара проводила?

Павел Елисеевич задумался.

— Конечно. Не раз.

— За последние три недели?

— Наверняка.

Марина перевернула страницу.

— Спасибо.

— Это всё?

— Пока.

Павел Елисеевич посмотрел на Арсеньева, словно надеялся получить более человеческое объяснение. Тот сказал:

— Пока всё.

Начальник станции тяжело вздохнул и ушёл. Марина вернулась к журналу.

— Если Варвара увидела тринадцатое сообщение здесь, оно должно отличаться от обычной проверки.

— Чем?

— Пока не знаю.

Они просматривали страницу за страницей. Первые десять минут ничего не находилось. Технические отметки были скучными настолько, насколько и полагалось техническим отметкам. Время, линия, несколько бессмысленных букв, подпись. Потом Марина остановилась.

— Вот.

— Что?

— Двадцать девятое августа.

На странице стояло шесть проверок одной и той же линии в течение часа. Дмитрий нахмурился.

— Много?

— Не знаю. Но рядом нет причины.

Обычно повторная проверка сопровождалась пометой: слабый сигнал, повреждение, нестабильная связь. Здесь же стояло только: Проверка. Исправно. Через семь минут: Проверка. Исправно. Потом ещё.

— Если всё исправно после первой проверки, зачем повторять ещё пять раз? — спросила Марина.

— Возможно, техник что-то настраивал.

— Тогда записал бы.

Она выписала время.

6:18.

6:06.

6:05.

6:14.

6:10.

6:15.

Странная последовательность.

— Вы опять смотрите на цифры так, будто они вас оскорбили, — заметил Дмитрий.

— Они слишком аккуратные.

— Вы говорите это уже второй раз за день.

— Потому что люди маскируют смысл под случайность, но редко умеют создать настоящую случайность.

Она перевернула следующую страницу. Ещё пять проверок. Все в пределах одного часа.

7:03.

7:08.

7:06.

7:18.

7:15.

— И здесь.

Дмитрий подвинул лампу.

— Контрольные буквы разные.

— Именно.

Марина читала группы.

ЖТК.

ПЛС.

ФРБ.

МНЧ.

Они ничего не образовывали, не повторялись и не выглядели кодом.