— Не эту.

— Какая разница?

— Большая. Три года назад не было распределённого кода. Были отдельные подменённые распоряжения и утечки коммерческих сведений. Северную тогда не использовали. Или мы о ней не знали.

Дмитрий не торопил её с новым ответом; от этого разговор стал только серьёзнее.

— «Мы».

— Комиссия.

— Во главе с Редниковым.

— Да.

— Я сегодня с ним разговаривала.

Дмитрий посмотрел резко.

— Где?

— В почтовом отделении.

— Кто позволил…

— Только не начинайте.

Он сжал челюсть и остановился.

— Что он сказал?

— Что вы продолжали расследование после закрытия комиссии.

— Сказал?

— Да.

Марина выдержала паузу, позволяя словам прозвучать полностью, без немедленного возражения.

— Неожиданно.

— Почему?

— Мы расстались не в лучших отношениях.

— Из-за дела?

— Из-за свидетеля.

Вот теперь голос Арсеньева изменился. Совсем немного. Но Марина услышала.

— Кто он был?

Дмитрий не ответил сразу. Потом подошёл к столу и сел, словно разговор внезапно потребовал больше сил, чем он хотел показать.

— Иван Корнеев. Служил младшим телеграфным чиновником на одном из крупных узлов.

— Тот самый свидетель?

— Да.

— Что он знал?

— Видел, как служебные сообщения передавали без регистрации. Сначала считал, что речь о распоряжениях начальства. Потом заметил, что после некоторых сообщений определённые торговые дома начинали действовать раньше официальных объявлений.

— Он пришёл к вам сам?

Дмитрий взглянул на лампу.

— Нет. Я нашёл его.

— Каким образом?

— Сопоставил дежурства. В нескольких случаях изменение маршрутов происходило в его смену. Первоначально считал причастным.

— Почти как меня.

— Почти.

— А потом?

— Понял, что он напуган.

Марина села напротив. Гнев никуда не исчез, но теперь поверх него появилось другое чувство. Интерес. И впервые — ощущение, что Арсеньев не просто выдаёт ей очередную дозированную часть расследования. Он рассказывает то, о чём говорить ему трудно.

— Корнеев признался?

— Не сразу. Несколько недель отрицал. Потом показал черновики и назвал две фамилии.

— Какие?

— Обе проверили. Один человек оказался посредником. Второй исчез раньше, чем успели задержать.

Шум станции на секунду прорвался в комнату, но ни один из них не отвлёкся надолго.

— Корнеев должен был выступить перед комиссией.

— Да.

— Но исчез.

— За ночь до показаний.

Дмитрий произнёс это ровно. Слишком ровно. Марина уже знала: у него так звучали вещи, которых он касаться не хотел.

— Его охраняли?

Он посмотрел на неё.

— Я должен был обеспечить охрану.

Ответ был не тем, который она ожидала.

— Что произошло?

— Я решил, что открытая охрана напугает людей, за которыми мы наблюдали. Корнеев согласился оставаться у знакомого. Адрес знали трое.

— Вы.

— Я. Начальник комиссии. И человек, который должен был сменить меня утром.

— Редников?

— Константин Павлович знал.

Внутри снова сдвигается картинка.

— А третий?

— Умер два года назад.

— Имя?

— Александр Мельников.

Она провела взглядом по бумагам и вернулась к вопросу спокойнее.

— Что случилось с Корнеевым?

— Когда я пришёл утром, комната была пустой.

— Следы борьбы?

— Нет.

Между ними повисло короткое молчание, уже не следовательское, а почти личное.

— Вещи?

— Часть осталась.

— Он мог уйти сам?

— Мог.

— Вы верили в это?

Дмитрий встретил её взгляд.

— Нет.

— Почему?

— Потому что накануне он попросил перевезти жену и сына к родственникам.

Марина медленно опустила взгляд. Это было уже не расследование. Это было решение человека, который ожидал опасности.

— Вы нашли семью?

— Да. Их не тронули.

— А его?

— Нет.

Тишина между ними стала другой. Марина вспомнила найденную на Северной фразу: Свидетель будет доставлен в четверг. Теперь она понимала, почему Дмитрий так изменился, когда прочёл её.

— Поэтому вы отреагировали на слово «свидетель».

— Да.

— Вы решили, что схема вернулась.

— Я решил, что она, возможно, никогда не исчезала.

— А дело закрыли.

— Комиссия не могла обвинить людей без Корнеева и без оригиналов сообщений. Бумаги, которые он обещал передать, исчезли вместе с ним.

— Кто настоял на закрытии?

Дмитрий чуть помедлил.

— Формально решение было общим.

— А фактически?

— Константин Павлович считал, что продолжение без доказательств нанесёт больше вреда, чем пользы.

— А вы?

— Считал его трусом.

Марина вспомнила обаятельного, спокойного мужчину в почтовом отделении. Человека, который обещал свидетельствовать в её пользу.

— Сейчас?

— Сейчас я думаю, что он действовал так, как считал правильным.

— Вы его оправдываете?

— Я стал старше.

— Это не ответ.

— Это и есть ответ.

Она помолчала.

— Почему вы считаете себя виновным в исчезновении Корнеева?

Он чуть усмехнулся, но без веселья.

— Я не говорил, что считаю.

— Не нужно.

Дмитрий отвёл взгляд.

— Потому что именно я убедил его дать показания.

— Это не делает вас виновным.

— Именно я сказал ему, что открытая охрана привлечёт внимание.

— Он согласился.

— Потому что доверял мне.

Марина ничего не ответила. Вот в чём было дело: не в ошибке процедуры и не в неудачной операции, а в доверии — слове, которое весь день стояло между ними.

— Последний разговор был вечером, — продолжил Дмитрий. — Корнеев спросил, уверен ли я, что он будет в безопасности. Я ответил: да.

Он замолчал. Марина ждала.

— Я не был уверен.

Признание прозвучало тихо. Без попытки объяснить, что другого решения не существовало.

— Почему солгали?

— Потому что если бы сказал правду, он мог передумать.

— И вы решили за него.

— Да.

— Ради расследования.

— Да.

Возникло неприятное чувство узнавания: не того же поступка, а того же принципа, который Дмитрий применил сегодня к ней. Не рассказывать всё, дать человеку ровно столько информации, сколько нужно, чтобы тот продолжил, использовать его способность, даже если он сам не видит всей картины.

— Вы ничему не научились, — сказала она.

Дмитрий поднял глаза.

— Напротив.

— Сегодня вы сделали со мной почти то же самое.

Он не возразил.

— Вы знали о старом деле. Не сказали. Показали телеграммы, когда поняли, что я могу их разобрать. Взяли меня на Северную, потому что я оказалась полезна.

— Да.

— И если бы там происходило что-то опаснее, чем мы ожидали?

— Я был рядом.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Марина встала.

— Тогда вы действительно ничему не научились.

На этот раз слова задели. Она увидела это. Дмитрий медленно произнёс:

— Может быть.

Именно отсутствие защиты неожиданно погасило часть её гнева. Марина отвернулась. Нет. Нельзя позволять одному признанию перечеркнуть факты. Настоящая Варвара предупреждала о нём. Николай слышал от неё его имя. Старое дело связывало Арсеньева с нынешней сетью.

— Есть ещё кое-что, — сказала она.

— Что?

Марина долго смотрела на него. Решение не давалось легко. Надпись была единственной вещью, которую настоящая Варвара оставила лично, спрятав от всех. Показывать её человеку, против которого она направлена, казалось почти предательством. Но если Марина хотела понять реакцию Арсеньева, нужен был риск.

— Пойдёмте.

— Куда?

— В телеграфную.

Он не стал спрашивать.

Помещение было пустым. После отстранения Варвары за аппаратом работал другой телеграфист, но сейчас тот вышел по вызову Павла Елисеевича. Марина закрыла дверь. Не на замок. Просто чтобы не слышали из коридора. Дмитрий остановился у стола.