— Какого противника?

— Именно это мы и не смогли установить.

— Арсеньев участвовал в расследовании.

На лице Константина появилось нечто похожее на сожаление.

— Очень активно.

— Он вам доверял?

— Полагаю, да.

— А вы ему?

Редников помедлил. Это была первая пауза, в которой Марина почувствовала не дипломатичность, а настоящую осторожность.

— Три года назад — да.

— А сейчас?

— Я давно не работал с Дмитрием Сергеевичем.

Ответ ничего не дал. И всё-таки Константин не стал обвинять. Это было важно.

— Настоящая… — Марина вовремя исправилась. — Я вчера сказала Николаю, что считаю Арсеньева руководителем сети.

Константин удивился.

— Вы?

— Так утверждает ваш сын.

Николай кивнул. Редников-старший посмотрел на Марину с явной тревогой.

— Тогда будьте особенно осторожны.

— Вы считаете, я могла быть права?

— Я считаю, что человек не должен игнорировать собственный страх только потому, что ещё не способен доказать его причину.

Фраза поразила Марину своей мягкостью.

— Это не ответ.

— Нет. Потому что я не знаю ответа.

Он подошёл к столу и посмотрел на старые газеты.

— Варвара Александровна, я не стану убеждать вас доверять или не доверять Арсеньеву. Но если вы нашли связь с делом трёхлетней давности, значит, происходящее серьёзнее обычной кражи.

— Почему вы так уверены?

— Потому что тогда речь тоже начиналась с коммерческих интересов. Потом оказалось, что люди покупали сведения не ради одной сделки.

— А ради чего?

Редников повернулся к ней.

— Ради возможности знать государственные решения раньше государства.

Кусочки снова начали сходиться: новые линии, земля, контракты, перевозки, служебные распоряжения. Если кто-то получал информацию хотя бы на несколько дней раньше остальных, этого уже хватало, чтобы делать состояние.

— Почему вы не рассказали об этом Николаю?

— Рассказывал. Он счёл историю старой и законченной.

Николай поморщился.

— Потому что так мне и говорили.

— Именно.

В голосе отца не было упрёка.

— Мы все решили, что дело закончилось.

Она взглянула на него.

— А Арсеньев?

— Не решил.

Эти два слова прозвучали особенно ясно.

— Что вы имеете в виду?

— После закрытия комиссии Дмитрий Сергеевич ещё долго пытался продолжить проверку самостоятельно. Мы несколько раз спорили из-за этого.

— Почему?

— Потому что у него не осталось полномочий, а он продолжал искать исчезнувшего свидетеля.

Марина нахмурилась. Это не укладывалось в простую версию виновности Арсеньева.

— Вы пытались его остановить?

— Я пытался убедить не разрушать карьеру делом, которое невозможно доказать.

— Получилось?

Константин Павлович впервые улыбнулся почти по-отечески.

— Вы достаточно познакомились с Дмитрием Сергеевичем, чтобы понимать ответ.

Марина невольно усмехнулась.

— Да.

— Упрямство у него почти профессиональное.

— Это взаимно.

— Я заметил.

Она посмотрела на него настороженно.

— Откуда?

— Николай успел рассказать о вашем сегодняшнем разговоре.

— Быстро.

— Мы семья.

Ответ был настолько естественным, что раздражаться оказалось трудно. Константин Павлович взял шляпу.

— Я не стану мешать. Но хочу, чтобы вы знали: если потребуется свидетельство о выплате или моей старой комиссии, я его дам.

— Даже если это навредит вашей семье?

Он посмотрел на Николая.

— Если моя семья не нарушала закона, правда ей не повредит. Если нарушала, защищать её ложью я не стану.

Марина не нашлась с ответом. Редников слегка поклонился.

— Будьте осторожны, Варвара Александровна.

Он ушёл вместе с сыном. Марина проводила взглядом закрывшуюся дверь. Теперь она понимала, почему такие люди становились председателями комиссий, благотворителями и людьми, которым доверяли без документов. Константин Редников умел быть убедительным, не стараясь убедить, и это было куда сильнее любого нажима.

Арсеньева Марина нашла вечером у станции. Он стоял в пустом помещении конторы и просматривал какие-то бумаги при свете лампы. Рядом лежал знакомый список зашифрованных телеграмм. Жандарм, сопровождавший Марину, доложил о почтовом отделении. Дмитрий поднял взгляд.

— Газеты?

— Да.

— Нашли что-нибудь?

— Нашла.

Он посмотрел на жандарма.

— Спасибо. Можете идти.

Когда дверь закрылась, Марина положила перед Арсеньевым лист. На нём стояли даты. Имена. Краткие выдержки. Дмитрий прочитал первую строку. Его лицо стало неподвижным.

— Откуда?

— Старые газеты.

— Я вижу.

— Три года назад вы расследовали дело о подмене телеграфных распоряжений.

Он не ответил.

— После таких сообщений торговые грузы меняли направление. Кто-то получал выгоду. Был свидетель, который собирался рассказать о неофициальной передаче телеграмм.

Молчание.

— Потом свидетель исчез, дело закрыли, а комиссию возглавлял Константин Павлович Редников.

Дмитрий отложил лист.

— Всё так.

Раздражение всё-таки прорвалось наружу.

— И вы ничего мне не рассказали.

— Потому что вы были подозреваемой.

— Была?

Он посмотрел на неё.

— Есть основания полагать, что вы не единственный человек, имевший отношение к ночной телеграмме.

— Как великодушно.

— Это не великодушие.

— Нет, конечно. Вы просто решили, что старое дело, практически совпадающее с нынешним, не заслуживает упоминания.

— Не совпадает.

— Телеграфные сообщения. Коммерческие сведения. Подмена распоряжений. Железная дорога. Исчезнувший свидетель. Вы.

Последнее слово она произнесла особенно отчётливо. Дмитрий медленно закрыл папку.

— Вот теперь мы добрались до главного.

— А вы ожидали другого?

— Я ожидал, что Николай Редников назовёт моё имя значительно раньше.

Марина замерла.

— Что?

— Не лично Николай. Кто-то.

— Вы заранее предполагали, что вас обвинят?

— Да. Три года назад я тоже подошёл достаточно близко.

Марина смотрела на него, не понимая, что сильнее — злость или осторожность.

— Объясните.

Арсеньев прошёл к окну. За стеклом уже темнело. Платформа почти опустела.

— Когда утром сообщили об исчезновении вагона и телеграмме, переданной с вашей станции, я попросил прислать копию записи.

— Почему лично вы?

— Потому что увидел форму исправления.

— Что с ней?

Между ними повисло короткое молчание, уже не следовательское, а почти личное.

— Она была составлена почти так же, как три года назад.

— И вы приехали из-за этого?

— Да.

— Не из-за вагона?

— Вагон был достаточной причиной. Но если бы не старая форма, прислали бы другого офицера.

Марина вспомнила его появление. Спокойное. Подготовленное. Он действительно знал больше с самого начала.

— Значит, вы приехали сюда, уже подозревая связь со старым делом.

— Да.

— И молчали.

— Да.

— Пока я пыталась понять, почему вообще оказалась в центре всего этого.

Он повернулся.

— Вы не представляете, насколько мне хотелось узнать, что именно вы понимаете.

— Очень удобно. Наблюдать, как подозреваемая сама выдаёт сведения.

— Именно.

Честный ответ ударил сильнее оправдания.

— Тогда почему показали мне список телеграмм?

— Потому что к тому моменту увидел, что вы действительно замечаете то, что пропустили мои люди.

— То есть использовали.

— Да.

Марина уставилась на него.

— Вы хотя бы понимаете, насколько отвратительно это звучит?

— Понимаю.

— И даже спорить не станете?

— Зачем? Это правда.

Она прошлась по комнате.

— Замечательно. Всё утро вы ловили меня на каждом слове, потом повезли на Северную, позволили разбирать сообщения, но всё время знали, что уже видели похожую схему.