— Если её можно вывести без задержки — выводить, — сказал Вайс. Он взял папку с несколькими нужными листами, остальные бумаги оставил на столе и добавил уже жёстче: — Если для этого придётся удерживать станцию, оставить. Основная группа уходит через юго-западный съезд.

Переводчик удивился. — Мы столько времени потратили на захват.

— Именно поэтому не стоит тратить ещё и людей, — ответил Вайс, застёгивая шинель. Он посмотрел на дверь, за которой снова загрохотал автомат, и продолжил: — Лисица ценна, пока не мешает выполнить задачу. Не превращайте интерес в религию.

Последняя фраза была адресована, пожалуй, самому себе. Вайс вышел в коридор, приказал двум людям забрать основную папку и сообщил офицеру арьергарда, что через три минуты контора оставляется. Переводчик задержался на несколько секунд, собирая свои записи и пытаясь засунуть их в сумку. Эти несколько секунд впоследствии и стоили ему свободы.

Александра выбралась из барака почти последней. Павел хотел остаться после неё, но она просто оттолкнула старика к пролому, заявив, что человек, знающий канаву, должен идти впереди, иначе все остальные доберутся до кустов и там дружно заблудятся. Отец ответил каким-то ругательством, однако полез. Семён ушёл следом. Александра осталась с немецким автоматом, который подобрала после ухода Павла; оружие было непривычным, коротким, с неудобным балансом, и она не собиралась устраивать с ним чудеса меткой стрельбы. Ей нужно было прикрыть несколько секунд.

Дверь барака распахнулась, когда она уже вставляла ногу в пролом. Внутрь влетели двое немцев. Первый увидел пустые нары, второй — Александру у стены. Кто-то закричал. Она не стала ждать перевода и бросилась вниз, протискивая плечи между досками. Автомат ударил сзади; пули пробили стену выше её головы, одна щепка полоснула щёку. Александра упала в снег снаружи, ударилась локтем о мерзлую землю и почти сразу услышала Павлов голос из канавы.

— Сюда, Лидка! Ниже давай, голову не поднимай! — старик вытянул руку из-за куста, ухватил её за рукав и потянул так сильно, что ткань затрещала.

— Сама могу, — огрызнулась Александра, скатываясь в канаву вместе со снегом. Она оказалась рядом с ним, быстро оглядела людей впереди и добавила уже серьёзнее: — Все вышли?

— Все. Баба Дуня впереди, Семён с ней, остальных ведут за кустами. До леса метров сорок, если не начнут стрелять с западной стороны.

Стрелять начали почти сразу. Не по канаве — пока по южному складу и восточному двору, где люди Колесова уже прижимали немецкую охрану. Но пожар, вспыхнувший у дальнего сарая после гранаты, постепенно освещал южную стену всё ярче. Александра почувствовала себя как человек, выбравшийся ночью из хорошо спрятанной норы именно в тот момент, когда кто-то заботливо зажёг над ней фонарь.

— Вперёд по одному, — сказала она, пригибаясь ниже. Павел уже собирался спорить, но Александра показала на гражданских и добавила: — Ты ведёшь. Я сзади. Если немцы выйдут, у меня хотя бы автомат есть.

— Которым ты толком пользоваться не умеешь.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста, рыжая беда.

Он ушёл вперёд.

Эта короткая ругань почему-то оказалась важнее всего. Александра почувствовала, что улыбается, и тут же заставила себя смотреть на ограду. В такие минуты память Лидии и собственная жизнь Александры перепутывались особенно сильно: она сама привыкла отвечать Павлу, будто делала это десятилетиями, хотя познакомилась с ним вчера. Возможно, тело подсказывало интонацию. Возможно, отец просто обладал удивительным талантом быстро становиться привычным даже для чужой женщины.

У западного края двора появился Вайс. Александра узнала его сразу по росту и движению. Майор выходил из конторы не один: двое солдат несли папку и небольшой ящик, ещё трое держали западный проход. Переводчика рядом не было. Вайс остановился возле угла здания, посмотрел на юг и увидел движение возле канавы.

Они встретились глазами на расстоянии меньше ста метров.

Александра замерла.

Вайс тоже.

Он держал карабин, снятый, вероятно, у одного из своих людей. Поднять оружие на таком расстоянии труда не составляло. Александра находилась почти на открытом месте между проломом и кустами, никакого бронежилета в 1942 году добрые советские снабженцы ей не предоставили, а немец уже доказал, что умеет строить значительно более сложные вещи, чем траектория пули до человеческой груди.

Вайс поднял карабин.

Александра бросилась вниз ещё до выстрела.

Пуля ударила в доски ограды возле плеча и выбила длинную щепу. Не попала.

Слишком близко для обычного промаха?

Она не успела решить. Второй раз Вайс уже целился иначе, чуть ниже, будто пытался перекрыть ей возможность подняться и одновременно ждал людей, которые должны вернуть пленную. Захват живой всё ещё оставался предпочтительным исходом. Пока.

— Ложись! — крикнула Александра Павлу и гражданским. Она прижалась к мерзлой земле канавы и подняла немецкий автомат, понимая, что на такой дистанции скорее напугает, чем попадёт.

Стрелять не пришлось.

С восточной стороны конторы заработал автомат Колесова. Пули прошли по стене выше Вайса, разбили окно и заставили майора отступить за угол. Почти одновременно с севера ещё несколько винтовок начали бить по западному двору. Линия между Александрой и немецким офицером закрылась людьми, досками, дымом и вспышками.

Второго чистого выстрела Вайс не получил.

— Теперь беги! — крикнула Александра, толкая Павла в спину. Старик хотел оглянуться, но она добавила уже злее: — Посмотришь потом, если останется чем!

Они двинулись вдоль канавы. Гражданские впереди уже почти дошли до густых кустов, за которыми начинался настоящий лес. Пожилая женщина упала, Семён поднял её под локти, молодой парень помог с другой стороны. Никто не выглядел героем. Люди просто старались прожить ещё одну минуту, а потом ещё одну, и Александра вдруг подумала, что именно так, вероятно, выглядит большая часть настоящего спасения: грязные колени, чужая рука под мышкой и отсутствие всякой уверенности, что следующий метр будет безопаснее предыдущего.

Надя увидела их в этот момент. С наблюдательного склона канава просматривалась кусками, но рыжие волосы Александры, выбившиеся из-под шапки, невозможно было спутать с кем-то другим. Девушка почувствовала, как всё напряжение последних суток разом поднялось к горлу, однако не позволила себе ни вскочить, ни позвать. Александра жива. Этого достаточно. До конца боя она остаётся не подругой на склоне, а наблюдательницей, и именно сейчас её работа всё ещё могла сохранить эту жизнь.

Она перевела бинокль на запад и заметила группу Вайса, уходящую от конторы. Пять человек, возможно шесть. Они не шли по основной дороге, где Круглов должен был перекрыть выход, а спускались южнее за старый склад, используя узкий съезд, найденный разведкой слишком поздно.

— Вайс уходит на юго-запад, — сказала Надя связисту, сползая к аппарату. — Пять или шесть человек, с ними документы. Передай Громову и Круглову: не главная дорога, старый южный съезд за вторым складом.

Сообщение ушло. Через несколько минут вдали действительно послышались выстрелы Круглова, но Надя уже видела, что кольцо закрылось поздно. Немцы вышли на дорогу раньше. Двое людей младшего лейтенанта смогли обстрелять хвост, один немец упал, остальные исчезли среди густого леса. Погоня в темноте означала оставить станцию ради нескольких фигур, одна из которых могла снова привести разведчиков в очередную заранее подготовленную неприятность.

Колесов принял то же решение независимо. Митрохин, заметив Вайса между складами, уже рванул было в ту сторону, но сержант схватил его за ремень и буквально дёрнул назад. — Куда?! — рявкнул он, перекрывая стрельбу. — Южный барак ещё не наш, контора не зачищена, пленные в канаве! Хочешь подарить ему себя в довесок?!

— Это Вайс! — крикнул Митрохин, указывая автоматом на исчезающие фигуры.

— А я Колесов, очень приятно! Работай по своей задаче!