Лес встретил их привычной тишиной. Тишина эта не была настоящей: где-то далеко работала артиллерия, время от времени глухо отдаваясь по замёрзшей земле, стучал по коре дятел, сверху с ветвей осыпался снег. Но человек быстро привыкает отделять естественный шум от того, что способно убить. Александра слышала хруст собственных шагов, дыхание Нади, редкое звяканье металлической пряжки на вещмешке Митрохина и каждый раз мысленно проклинала эту пряжку, хотя уже дважды говорила владельцу обмотать её тканью. Митрохин обещал. Очевидно, обещание относилось к тому прекрасному будущему, в котором на фронте внезапно появится свободное время для борьбы с мелкими неудобствами.

У первого поворота Колесов поднял руку. Все остановились почти одновременно. Он присел у края тропы и пальцем показал на снег. Сначала Александра увидела только несколько грязных пятен, потом различила отпечаток немецкого сапога. След был старый, края уже начали осыпаться, но снег после него не выпадал.

— Вчерашний, — шепнул Терехов.

Колесов покачал головой. — Ночью мороз прихватил. Может, вечерний. Один прошёл туда, потом вернулся. Не группа.

Надя присела рядом, не касаясь следа. — Наблюдатель?

— Или нужду справлял, — ответил сержант. — Немцы тоже люди, хотя иногда очень стараются это скрывать.

Они пошли дальше.

Карьер обнаружился почти в том месте, где его обещала карта, но оказался меньше и глубже. Это была старая песчаная выработка, давно заросшая соснами. Восточный край полого спускался вниз, западный представлял собой неровную стену высотой метра три. Снег на дне лежал почти нетронутым, если не считать нескольких звериных следов. Для большой группы проход действительно выглядел удобным: ниже уровня окружающего леса, прикрыт деревьями, выводит почти к самой дороге.

Александра посмотрела на Надю.

Девушка подняла бинокль.

— Слишком хорошо, — сказала она.

— Почему?

— Потому что я сразу хочу туда.

— Это ещё не доказательство.

— Вчерашняя я бы сказала, что доказательство.

— Вчерашняя ты два дня назад обвинила меня в том, что я считаю все хорошие места немецкими ловушками.

— Я развиваюсь.

Александра усмехнулась. — Страшными темпами.

Колесов, находившийся впереди, махнул им к небольшой возвышенности. С неё открывалась часть западного леса и дорога. Сержант оставил двоих людей ниже и поднялся вместе с парой.

— Вон там вчера сапёра зацепило, — сказал он и указал на разбитый край дороги. В снегу темнела небольшая воронка, рядом валялась перевёрнутая лопата, которую никто не стал забирать. — Стреляли сначала отсюда, примерно из-за тех сосен. Второй раз правее. Ночью не полезли.

Александра легла за низким корнем и достала бинокль. Западная сторона выглядела почти пустой. Небольшая поляна, край леса, несколько поваленных деревьев, дальше дорога уходила за изгиб. На самой опушке стояла сосна с раздвоенным стволом, справа от неё торчал корень вывороченного дерева. Между стволами виднелся тёмный промежуток, вполне пригодный для стрелка.

— До раздвоенной сосны четыреста семьдесят, — сказала Надя.

Александра не стала проверять дальномером, которого у неё, разумеется, не существовало, и не стала мысленно пересчитывать шаги по карте. Просто кивнула. — Похоже.

Это короткое «похоже» всё ещё давалось с небольшим внутренним усилием. Раньше она почти обязательно уточнила бы: четыреста шестьдесят, четыреста восемьдесят, угол такой-то. Теперь понимала, что разница в десять метров на данном этапе ничего не меняет. Надя смотрела, оценивала, ошибалась иногда и исправлялась — именно так формируется навык. Если каждую её цифру немедленно перепроверять вслух, получится не напарница, а говорящий прибор с человеческим лицом.

Прошло около двадцати минут.

Никто не стрелял.

Колесов отправил Терехова немного севернее, чтобы проверить край дороги. Тот прошёл метров сорок, лёг за валежником и поднял руку, показывая чистый сектор.

Надя вдруг коснулась рукава Александры.

— Раздвоенная сосна.

Александра подняла бинокль.

Сначала ничего.

Потом тёмное пятно появилось слева от ствола. Очень маленькое. Край шапки или каски. Пятно исчезло, затем снова появилось чуть выше. Человек находился за сосной и явно смотрел на восток.

— Вижу.

Надя продолжила:

— Оптика.

Коротко блеснуло стекло.

Слишком коротко для случайного солнечного зайчика — солнца вообще почти не было.

— Наблюдатель, — сказала Александра.

— Могу ошибаться.

— Нет. Винтовки не вижу.

Человек показал половину лица.

Не полностью, только висок, глаз и край бинокля.

И задержался.

Три секунды.

Четыре.

Пять.

Для наблюдателя, который знает о советском снайпере в районе, это было непозволительно долго.

Александра медленно сняла винтовку с плеча и положила на корень.

Прицел нашёл сосну.

Человек снова показался.

Расстояние хорошее.

Ветра почти нет.

Ствол прикрывает часть груди, но голова появляется достаточно.

Можно стрелять.

Палец лёг на спуск.

И остановился.

Надя, не отрываясь от бинокля, спросила:

— Почему не стреляешь?

— Потому что он слишком хочет.

— Чтобы ты промахнулась?

— Чтобы я выстрелила.

Немец снова появился.

Теперь уже плечо.

Александра почувствовала знакомую профессиональную злость. Человек буквально предлагал себя в прицел, а она должна была лежать и рассуждать, почему подарок пахнет подозрительно. Такие моменты раздражали почти физически. В тире цель не строила планов. Бумажный круг не ставил за спиной второго стрелка и не отсчитывал секунды до выстрела. Война в этом смысле была отвратительно нечестной: даже идеальная цель могла оказаться не добычей, а вопросом.

— Если он приманка, где тот, кому нужен твой выстрел? — спросила Надя.

Александра медленно повела прицелом вправо.

— Или второй стрелок ждёт вспышку. Или наблюдают время. Или хотят заставить нас сменить позицию.

— Или он просто идиот.

— Самый опасный вариант. С идиотами невозможно строить модель.

Надя тихо фыркнула, но сразу снова сосредоточилась.

Человек у сосны исчез.

Прошло несколько минут.

Терехов начал смещаться севернее.

И тогда немецкий выстрел ударил совсем не от сосны.

Пуля пришла слева, с более дальней позиции, и попала в дерево перед Тереховым на высоте груди. Щепа брызнула ему в лицо. Разведчик мгновенно упал, откатился за ствол. Второй выстрел пробил снег в том месте, где секунду назад находилось колено.

— Это уже не наблюдатель, — сказал Колесов.

Александра нашла направление.

Стреляли от края маленькой ложбины, примерно в шестистах метрах. Там лежало несколько брёвен, оставшихся от старой рубки. Хорошая стрелковая позиция: тёмный фон, подход сзади, возможность уйти по низине.

— Обычный арьергард, — сказала она. — По Терехову бьёт на поражение.

Третий выстрел ударил по стволу ниже.

Терехов прижался к земле.

— Можешь снять? — спросил Колесов.

— Не вижу.

— Тогда заставь пригнуться. Мне людей вернуть надо.

Александра перевела винтовку к брёвнам. Через оптику виднелась только тёмная щель. Если стрелять наугад, вероятность попадания ничтожна, зато противник поймёт, что его нашли. Сейчас это как раз требовалось.

Она выстрелила.

Пуля ударила в верхнее бревно, выбив чёрную кору.

Немец замолчал.

Терехов быстро отполз назад.

Колесов поднял ладонь и дал знак основной группе смещаться в сторону карьера.

И почти сразу Александра поняла, что что-то изменилось.

Не увидела.

Почувствовала по тишине.

Немец у брёвен должен был снова стрелять. Его задачей было задерживать людей, а не уважительно позволять им менять позицию после одного ответного выстрела. Вместо этого молчал и он, и наблюдатель у раздвоенной сосны.

— Странно, — сказала Надя.

— Да.

Колесов посмотрел через плечо. — Что?