— Что женщина делала?

Павел почесал бороду. — Жила. Вот это Лидку и пугало. Не чудовище, не фронт, не погибшие. Просто чужая жизнь. Женщина приходила домой, снимала одежду, клала ключи, иногда сидела у окна. Один раз Лидка сказала, что та стояла возле зеркала и будто знала, что на неё кто-то смотрит.

Александра почувствовала, как мороз снова становится ощутимым.

— Знала имя Лидии?

— Да.

— Откуда?

— Во сне всё бывает откуда угодно.

— Пап.

Павел впервые не поправил и не отреагировал на обращение. Он смотрел серьёзно. — Лидка рассказывала, что однажды эта женщина сказала её имя. Не губами, наверное. Она сама не могла объяснить. Просто услышала «Лидия» и поняла, что это обращаются к ней.

Александра почувствовала слабость в коленях и прислонилась к плетню. Павел заметил, но не тронул.

— А потом женщина повернулась, — продолжил он. — Словно услышала что-то издалека. Лидка проснулась. Сидела до утра, потом на работу пошла почти не спав.

— Когда это было?

— За несколько дней до её отправки. Не перед самой сторожкой. Раньше.

— Ты уверен?

— Я помню, как ругался, что она опять не спит. Она ещё дома была. Потом уехала.

Значит, связь существовала до семнадцатого ноября.

До Екатерины.

До удушения.

До того момента, когда Александра Морозова открыла глаза на замёрзшей земле в чужом теле.

Сторожка могла оказаться не началом.

Только точкой, где что-то, уже существовавшее между двумя женщинами, наконец прорвалось окончательно.

— Почему ты раньше не рассказал? — спросила Александра.

Павел посмотрел на неё почти сердито. — Кому? Немцу? Савельеву? Тебе, когда сам считал, что у дочери нервы перед фронтом? Ты вчера только сказала, что жила в другом времени. До этого были просто сны. Людям много чего снится.

— А теперь?

— А теперь у тебя была такая чашка.

Александра снова посмотрела в лес. Ей хотелось немедленно найти рациональное объяснение. Совпадение. Павел изменил воспоминание после её рассказа. Лидия могла видеть похожую керамику где-то раньше. Машины, светящийся город и дома из стекла могли родиться из газет, кино, фантастики. Но чашка с ключами стояла слишком близко к собственной жизни, чтобы просто отмахнуться.

И всё-таки доказательством это не было.

Только следом.

Первым настоящим следом, уходящим назад за сторожку.

— Я не помню её, — сказала Александра.

Павел повернул голову. — Кого?

— Лидию. До того как проснулась здесь. У меня не было таких снов. По крайней мере, я не помню.

— Может, забыла.

— Может.

— Может, она видела тебя, а ты её нет.

— Может.

Они одновременно усмехнулись последнему слову. Савельев действительно заразил всех.

Со стороны деревни позвали Павла. Сани были готовы.

Старик вздохнул, поправил полушубок и двинулся обратно. Александра пошла рядом. До самого двора они не говорили о снах. Оба, похоже, понимали, что дальнейшие предположения сейчас только испортят найденную деталь. Нужно было сохранить её такой, какая есть: несколько рассказов Лидии, услышанных отцом до фронта, и одна керамическая чашка, существовавшая в квартире женщины, которая тогда ещё не родилась.

У саней уже ждали остальные. Савельев проверял список, Надя помогала пожилой женщине устроиться под одеялом, Громов разговаривал с возницей. Павел бросил свой мешок в заднюю часть повозки и сразу оказался окружён людьми, которые прощались, благодарили за дороги и просили ещё раз назвать зимник у Чёрного ручья. Для всех остальных он оставался Павлом Ветровым, лесником, отцом советской снайперши Лидии Ветровой.

Так было безопаснее.

— Ну, Лида, — громко сказал Павел, когда подошла Александра. Он обнял её за плечи, прижал к себе и добавил уже с обычной отцовской грубоватостью: — Ты там не лезь куда не надо. Один раз уже полезла, мне хватило.

— Очень полезный совет человеку на войне, — ответила Александра, чувствуя знакомый запах овчины, дыма и леса. Она тоже обняла его, уже не думая, кому именно принадлежит право на этот жест. — Ты сам в тылу не начинай партизанскую войну против санитаров.

Павел усмехнулся и отпустил её. Надя отвернулась, делая вид, что поправляет ремень. Громов наблюдал со стороны. Савельев ничего необычного не заметил или по своему обыкновению решил заметить позже.

Возница уже поднял вожжи, когда Павел неожиданно спрыгнул с полоза обратно на снег. — Мешок забыл завязать, — громко объяснил он, хотя мешок был прекрасно завязан. Старик обошёл сани, наклонился к грузу, сделал вид, будто поправляет ремень, а потом оказался рядом с Александрой так, что остальные были на несколько шагов дальше.

Он посмотрел ей в лицо.

Теперь без Лидии.

— Александра, — тихо произнёс Павел.

Она замерла.

Первый раз он назвал её настоящим именем при свете дня, почти среди людей, пусть так тихо, что никто не услышал. От этого простого обращения всё рассказанное у плетня вдруг стало ещё реальнее.

— Что? — спросила Александра.

Павел задержал ладонь на борту саней. В его глазах оставалось то самое выражение лесника, который нашёл след, но пока не знает, к какому зверю тот принадлежит. Он уже собирался подняться обратно, но перед этим наклонился чуть ближе и задал один последний вопрос, для которого ни у него, ни у неё пока не существовало подходящего ответа.

— А Лидия тебе никогда не снилась?