Колонна стала меньше.

И уязвимее.

Павел это видел.

Александра тоже.

В одном месте старый зимник разделился вокруг длинного холма. Обе ветки сходились через полтора километра. Левая шла выше, была сухой и короткой. Правая спускалась ближе к дренажной канаве, делала широкий изгиб и выходила к старому лесному мостку.

Павел предложил правую.

Теперь Вайс не согласился сразу.

Майор позвал Семёна.

Тот сказал, что левая лучше.

Вайс спросил Павла почему.

— На левой после ветра снег набивает по пояс, — объяснил лесник. — Здесь низко, зато лес закрывает. Сани пройдут.

Переводчик передал.

Вайс посмотрел на небо.

Ветер действительно усиливался.

Немец послал одного солдата проверить левую ветку. Тот вернулся через десять минут и сообщил, что сугробы глубокие.

Пришлось идти правой.

Павел снова не соврал.

Просто выбирал из двух настоящих неудобств нужное.

На самом повороте Александра увидела небольшой камень возле старого пня. Верх камня был тёмным, мокрым от талого снега. Низ, вероятно, светлее.

Сделать знак она не успела.

Охранник смотрел прямо на неё.

Павел прошёл первым.

Нагнулся будто подтянуть онучу под сапогом.

Перевернул камень.

Светлая сторона оказалась сверху.

Александра застыла.

Старик поднялся и пошёл дальше, не посмотрев назад.

Он понял систему.

Не всю.

Но достаточно.

Первую ветку видел.

Сапожный след видел.

Нитку, вероятно, тоже.

Теперь решил помочь.

Отец Лидии оставлял Наде знак языком, которого ещё два дня назад не знал.

И в этом было что-то настолько странное, что Александра несколько минут шла молча, разглядывая его спину.

Не Лидия научила Павла.

Александра.

Та самая чужая женщина, существование которой старик уже начинал чувствовать.

Надя нашла Павлов камень через четыре часа.

К тому времени снегопад почти закончился, но сумерки уже начинали собираться между деревьями. Группа Колесова двигалась по старому зимнику с середины дня, сохраняя расстояние и не пытаясь любой ценой догнать колонну. После вчерашней ошибки со свежестью следов Надя больше не называла время, пока сержант не посмотрит сам. Это немного раздражало её самолюбие, но было полезнее уверенности.

След становился понятнее.

Пеших около двенадцати.

Двое или трое гражданских мужчин.

Несколько солдат.

Сани.

Автомобиль сначала шёл вместе со всеми, потом отделился на более широкую ветку.

— Машина ушла, — сказал Колесов, рассматривая колеи на развилке. — Дальше основная группа пешком и сани.

Надя подняла бинокль, хотя смотреть через лес на большое расстояние было почти бессмысленно. — Значит, их меньше.

— Или машина поехала за людьми.

— Тоже.

Сержант усмехнулся. — Учишься.

— Ненавижу вас.

— Это помогает.

Круглов двигался западнее своей группой и должен был выйти к большой дороге возле станции раньше Колесова. Связи между ними не было, но маршрут согласовали заранее: Круглов не лезет на объект, а только закрывает возможный отход и считает движение. Громов остался на передовом пункте, где мог связаться со штабом и подтянуть стрелковое отделение, если станция действительно подтвердится как работающий узел. Савельев утром получил через разведку ещё одно сообщение: двое освобождённых местных работников указали на старую пилораму как на место, куда немцы последние дни свозили бумаги из соседних деревень. Один видел там задержанных. Второй — машину с сотрудниками комендатуры.

Станция переставала быть предположением.

Оставалось понять, пришла ли туда Александра.

Надя шла почти без разговоров. Она больше не пыталась увидеть напарницу за каждым поворотом, но постоянно искала небольшие нарушения леса. Сломанная ветка. Светлая царапина. Камень. Нитка на кусте.

Нитку нашёл Митрохин.

— Крылова, иди сюда, — позвал он с края дороги. Разведчик стоял у сухого куста и держал пальцами маленький кусочек чёрной нити, зацепленной за ветку. — Это тоже ваше колдовство?

Надя подошла.

Сердце ускорилось.

Нить была тонкая, шерстяная или хлопчатая, чёрная.

Такая же торчала из разошедшегося шва Александриного маскхалата ещё после захвата. Надя сама видела.

— Её.

Колесов подошёл ближе. — Уверена?

— Да. Шов на внутренней стороне халата разошёлся. Она его не зашивала после вчерашнего.

— Значение?

— У нас такого знака не было.

Сержант нахмурился.

Надя посмотрела на ветку.

Нить висела не случайно. Один конец зацеплен намеренно, второй тянулся вдоль направления дороги.

— Просто подтверждение, — сказала она. — «Я здесь была».

— Этого достаточно.

Надя осторожно отпустила нить.

Забирать не стала.

Не потому, что Александра вернётся и проверит.

Просто знак должен оставаться там, где его оставили.

Через несколько километров дорога разделилась.

Колесов остановил группу.

Митрохин ушёл проверить левую ветку, другой разведчик правую. Надя увидела камень почти сразу. Он лежал возле старого пня светлой стороной вверх, слишком аккуратно поставленный на тёмный снег.

Она подошла.

— Камень.

Колесов присел.

Посмотрел на отпечатки.

Рядом был большой гражданский сапог.

— Опять не она, — сказал он.

Надя кивнула.

— Павел.

— Теперь уже похоже сильнее.

След крупного мужчины подходил к пню, задерживался, потом возвращался в колонну. Александрины отпечатки шли дальше, не приближаясь к камню.

— Она не могла оставить, — сказала Надя. — Шла в стороне.

Колесов провёл пальцем по следу. — Значит, этот оставил другой.

— Он уже понял знаки.

— Или она объяснила.

— Под охраной?

— Люди и под охраной разговаривают.

Надя посмотрела на правую ветку, куда указывал светлый камень. — Значит, идут туда.

Митрохин вернулся слева и сообщил, что следов колонны там нет.

Вопрос исчез.

Группа свернула вправо.

Зимник пошёл вниз, ближе к канаве.

Колесов сразу оценил местность. — Хорошее место для подхода, если придётся брать колонну на дороге.

Надя посмотрела на глубокую низину. — Павел мог выбрать специально.

— Мог.

— Узкий путь, канава рядом, лес плотный.

— Всё вижу.

— Если бы мы пришли раньше…

Колесов остановился и посмотрел на неё.

Надя сама закончила иначе: — …ничего. Сейчас важнее станция.

Сержант кивнул.

Больше ничего говорить не пришлось.

К вечеру Вайс увидел лесозаготовительную станцию.

Она оказалась меньше, чем Александра представляла по немецким бумагам. Никакого большого промышленного посёлка, железнодорожной ветки с эшелонами или укреплённой базы. Просто старая пилорама на краю большой вырубки, деревянная контора, два склада, длинный барак для рабочих и несколько хозяйственных сараев. За строениями уходила на запад широкая лесовозная дорога. Рядом стояли три грузовика, один без переднего колеса, несколько саней и маленькая полевая кухня. Над конторой тянулся телефонный провод.

Людей было немного.

Александра начала считать автоматически.

Два поста у восточного въезда.

Трое возле склада.

Четверо у барака.

Несколько водителей.

Два человека у пилорамы.

Ещё кто-то внутри конторы.

Около двадцати.

Может, двадцать пять.

Не крепость.

Но и не место, из которого двое пленных могут просто уйти через заднюю дверь.

Вайс сразу занял контору. Часть документов понесли туда, другие ящики оставили на складе. Задержанных разместили в бараке, где раньше жили рабочие лесозаготовки. Там стояли двухъярусные нары, большая железная печь и длинный стол, покрытый старыми зарубками. Окна заколотили досками не немцы — вероятно, ещё осенью, — поэтому внутри царил полумрак даже до наступления настоящей ночи.

Павла оставили с остальными ненадолго.