Потом переводчик пришёл и позвал его.

— Опять дороги, — сказал лесник, поднимаясь.

Александра посмотрела на него. — Что им ещё нужно?

— Дальше два выхода. Один на западный тракт, второй к старому складу и потом к деревням.

— Будешь тянуть?

Павел усмехнулся. — А куда торопиться?

Охранник велел идти.

Старик вышел.

Александра осталась у стены.

Она уже почти не чувствовала пальцы ног. Халат намок снизу, спина болела после долгой дороги, правая кисть всё ещё ныла после удара. Но голова работала ясно.

Самое важное она увидела ещё во дворе.

Немцы не собирались оставаться надолго.

Грузили.

Перекладывали ящики.

Проверяли машины.

Один водитель снимал брезент с кузова исправного грузовика.

У полевой кухни никто не разводил большой огонь.

Это был транзитный узел.

Не место для ночёвки всей группы.

Если Вайс собирается продолжить допрос, у него всего несколько часов. Потом либо фронт подойдёт ближе, либо он уйдёт дальше.

Следовало сообщить Наде не просто направление.

Срочность.

Но как?

Три царапины означали принудительное движение.

Ветка — маршрут.

Камень — изменение пути.

Отдельного знака «торопись» они не придумали.

Потому что два дня назад подобная тонкость казалась ненужной.

Александра мысленно выругалась.

Всю жизнь — первую или вторую, теперь уже неважно — самые важные вещи обнаруживали необходимость уже после того, как возможность спокойно их подготовить исчезала.

Она посмотрела на барак.

Под столом лежала тонкая щепка.

Возле печи — уголь.

Окно заколочено.

Дверь охраняют.

След на дороге оставить можно только при следующем выходе.

Значит, придётся ждать.

Павел вернулся через час.

Лицо у него было усталым, но довольным.

Он сел рядом с Александрой на нары и несколько минут грел ладони над печью.

— Что?

— Вайс хочет ночью идти дальше.

Александра напряглась. — Точно?

— Спрашивал западную дорогу. Сколько до тракта, есть ли мост, где можно пройти грузовиками.

— Что ответил?

— Правду.

Она посмотрела с раздражением.

Павел усмехнулся. — Ты сначала дослушай. Западная дорога хорошая. Только в трёх километрах мост через овраг, а у него одна балка треснула ещё летом. Пустая машина пройдёт. Гружёная — не уверен.

— Это правда?

— Да.

— Отлично. А второй путь?

— Через юг. Длиннее на пять километров.

— И?

— Там дорога хорошая.

Александра вздохнула. — Ты отвратительно помогаешь побегу.

— Я не организую побег. Я заставляю их выбирать.

— Между плохим и нормальным?

— Между быстрым, но рискованным, и надёжным, но долгим. Какой бы выбрали твои?

Вопрос заставил её замолчать.

Громов выбрал бы надёжный, если задача позволяет.

Колесов посмотрел бы на время.

Надя начала бы считать наблюдение.

— Вайс?

— Пока думает.

Павел потёр руки и посмотрел на дочь. — Ты опять всё глазами меряешь.

Александра почувствовала раздражение. — Что теперь?

— Посты, двери, окна. Сколько человек во дворе, когда менялись.

— Нормально для пленного.

— Для тебя теперь нормально.

Он сказал без упрёка.

Только фиксируя.

Александра посмотрела на огонь.

— Ты продолжаешь сравнивать.

— Да.

— С Лидией.

— А с кем ещё?

Она не ответила.

Павел помолчал. Потом неожиданно спросил: — Помнишь старый мост у Волчьего хода?

— Каменный?

— Нет. Деревянный, ниже.

Александра попыталась.

Ничего.

— Не помню.

— Там ты первый раз одна пошла по следу кабана. Я велел ждать у моста, а ты полезла дальше.

В памяти что-то дрогнуло, но картины не возникло.

— И?

— Заблудилась на два часа.

— Похоже на меня.

— Нет.

Александра посмотрела на него.

Павел улыбнулся едва заметно. — Вот это как раз не похоже. Лидка после того случая неделю в лес одна не ходила. А ты рассказываешь про это так, будто смеёшься над чужой дуростью.

Он снова попал.

Не в факт.

В реакцию.

Александра почувствовала, как хочется отшутиться, но сейчас любая шутка подтвердит наблюдение сильнее признания.

— Я этого не помню, — сказала она.

— Знаю.

— Тогда как мне реагировать?

Павел пожал плечами. — Не знаю.

И это было первое «не знаю», которое он произнёс про дочь.

Они сидели рядом, слушая, как за стеной разговаривают немцы и как ветер время от времени бьёт снегом в заколоченное окно. Павел больше не пытался объяснять всё ударом по голове. Не отказался от этой версии окончательно, но перестал доставать её всякий раз, когда появлялось несоответствие.

Александра понимала.

До вопроса «кто ты?» оставалось не так много.

И она не знала, чего боится больше: самого вопроса или необходимости ответить.

Дверь барака открылась.

Охранник вызвал двоих мужчин на улицу таскать ящики.

Александра поднялась вместе с ними.

Немец сразу ткнул пальцем обратно.

— Я могу помочь, — сказала она, показывая на руки и ящики.

Он не понял слов, но понял жест.

Поколебался.

Потом махнул наружу.

Видимо, пленная женщина под наблюдением была полезнее сидящей без дела.

Александра вышла во двор.

Темнело.

У склада стояли сани.

Из конторы выносили бумаги.

Вайс действительно готовился к движению.

Она взялась за край небольшого ящика вместе с другим задержанным и понесла к саням. Охранник шёл рядом.

У восточного въезда она увидела дорогу.

Где-то там должен появиться последний знак.

Не просто направление.

Надя должна понять, что ждать нельзя.

На втором заходе Александра заметила возле развилки молодую берёзу.

Нижняя ветка.

Тонкая.

Можно сломать.

Но обычная ветка означала только путь.

Она придумала на ходу.

При третьем ящике Александра намеренно зацепилась сапогом за санный полоз, пошатнулась и схватилась за берёзу свободной рукой. Ветка треснула.

Охранник обернулся.

— Scheiße, — выругалась Александра достаточно убедительно, чтобы немец понял эмоциональную часть.

Он усмехнулся.

Но ветка осталась надломленной.

Александра сделала ещё одну вещь.

Не три царапины.

Пять.

Быстро провела металлическим углом пряжки ящика по коре, прежде чем поднять груз снова.

Надя увидит лишние две.

Поймёт, что знак изменён.

Не обязательно расшифрует точно.

Но поймёт: что-то новое.

Что-то срочное.

Александра понесла ящик дальше.

На крыльце конторы стоял Вайс.

Он смотрел в её сторону.

Слишком внимательно.

Сердце ударило сильнее.

Увидел?

Майор перевёл взгляд на берёзу.

Потом на Александру.

Она не изменилась в лице.

Вайс что-то сказал охраннику.

Немец подошёл.

Посмотрел на дерево.

Провёл пальцем по царапинам.

Александра почувствовала, как внутри всё сжалось.

Вот и конец системе.

Охранник посмотрел на пряжку ящика.

Провёл по ней ногтем.

Пожал плечами.

Пять царапин могли выглядеть следом от груза.

Вайс продолжал смотреть.

Потом отвернулся.

Не доказательство.

Но теперь рисковать ещё раз нельзя.

Надя увидела берёзу уже почти ночью.

К станции группа Колесова не подходила напрямую. В трёх километрах от вырубки они встретили Круглова, который ждал в маленькой ложбине вместе с двумя людьми. Младший лейтенант успел выйти к западной дороге и наблюдал за объектом издалека.

— Станция работает, — сказал он, разложив карту прямо на снегу. — Людей около двадцати, может чуть больше. Три машины, одна разобрана. Сани. Посты на востоке и западе. За последний час привезли ещё двоих гражданских с бумагами.

Колесов присел рядом. — Уезжают?

— Похоже. Грузят ящики.

Надя почувствовала холод внутри. — Ветрову видел?